Сорвиголова

Кровь сильно лилась из раны, пришлось верёвкой перетягивать ногу выше, чтобы Арвен не умерла от потери крови. Девушка рычала и плакала. Иногда эльфийка сама себя отхиливала, грязно ругалась на меня и сообщала, сколько у неё осталось жизни, хотя я и так видел под ником над её головой примерное значение линии, стараясь не заходить за красную грань. Дорубив до кости, терпеливо ждал, пока полоска жизни дойдёт до жёлтого, и наконец перерубил кость, и вот одна из четырёх конечностей свободна от цепи. Долго же я старался.

Арвен к тому времени потеряла сознание от болевого шока. А я продолжал очень осторожно, чтобы ненароком не убить, рубить эльфийское «полено».

«Ну а чё, типичное бревно, по крайней мере, в постели, — злился я на неё и калечил девушку. — Мне, такому умному и красивому, обвитому мышцами человечку не дала. А чем я хуже того тупого гномьего помёта и чмыря?! На вопрос почему, может, у меня уд маловат или страшный, говорит: „Ты не понимаешь, это другое“. Женские отмазки! Думаю, что внизу у меня не хуже, даже больше, толще и длиннее, чем у её покойного мужа-эльфёнка. Но, чтобы любиться со мной, ей нужна какая-то „любовь“. Где я её возьму, если я не знаю, что это такое?! Типично эльфийское фригидное бревно и динамо!»

От нервного напряжения, когда ты весь в чужой сукровице, мясе и осколках костей, я вспотел, мне было сложно, прежде всего, психологически. Арвен мне не враг, я не хотел ей зла, но при этом мучаю, ужасно мучаю её прекрасное, девичье тело. Нашинкуешь быстро на фарш, тогда Арвен умрёт, рубишь осторожно и медленно, тогда неглубокие раны быстро заживают: пять-десять минут, и ранки нет, а нога полностью восстановилась! Вон даже первая культя вместо кроваво-красных ошмётков обросла страшненькой, но кожицей. Обрубок затянулся, совсем уже не кровит, как будто Арвен родилась таким инвалидом.