Ловцы душ [сборник litres]

Тарелки были серебряными. Внутри же их был выгравирован герб Зарембы, а обод – покрыт сценами из Крестного Пути.

– Нижайше благодарю вашу милость.

Я попробовал – и словно вкусил мечту. Жаркое было превосходно. Хрустящее, душистое, отлично приправленное. А соус? Чтобы описать вкус этого соуса, следовало бы оказаться поэтом!

– Ваш повар, ваша милость воевода… – я даже не договорил. – У меня и слов нет, чтобы описать его талант.

Полагаю, он поверил, что я не льщу, поскольку я и сам услыхал в собственном голосе искреннее восхищение. Воевода и сам попробовал жаркое.

– Неплохо, неплохо, – причмокнул он. – Уж такой я есть, – добавил без ложной скромности. – Ни в одной стране нет столь доблестных рыцарей, столь пышных женщин и столь прекрасных поваров. Но к делу… Допрашивали они некоего чародея, – пояснил он, возвращаясь к моему вопросу. – Известного под именем доктора Магнуса из Падуи.

– Никогда не слышал, – ответил я, проглотив жаркое. – Но среди этой босоты всякий второй велит называть себя Магнусом[6].

Он покивал, соглашаясь.

– Этот долгие годы был монахом, потом сбежал из монастыря и бродил по всей Европе. Знаю, что на него даже выписывали разыскные листы, поскольку подозревали в делах, противоречащих нашей святой вере. Но ему удалось избежать как петли, так и вашей опеки, – подмигнул он мне. – Потом он на несколько лет исчез. А затем вдруг объявился в Аквизгране, где ваш удачливый коллега случайно схватил его и арестовал.

– И что случилось потом? – позволил я себе спросить, поскольку Заремба замолчал и отчетливо ожидал от меня этого вопроса.

– Его допрашивали. Пытали. И он умер.

Я присвистнул. Смерть подозреваемого во время следствия – поразительный непрофессионализм. Правда, такое как-то произошло и со мною, однако я осмеливался полагать, что случилось так не по моей вине, поскольку я и дотронуться не успел до обвиняемого – а тот уже выкатил глаза, побагровел и помер. А я только и успел, что пояснить ему принципы действия пилы для костей, поскольку показ орудий был обычным началом любого квалифицированного допроса.

– Бумаги уничтожили, – добавил Заремба, но это-то я уже слышал.

– Со всем уважением, ваша милость воевода, но мне придется отказаться, – сказал я с искренним сожалением, поскольку сто золотых дублонов крепко бы мне пригодились.

Заремба взглянул на меня без злости – просто с удивлением. Похоже, ему редко приходилось слышать отказы.

– И снова у вас полный кубок, – произнес он обвиняющим тоном. – Боитесь, что я подсыпал вам яд? А может, вино вам не по вкусу?

– Оно прекрасно, ваша милость, насколько может сие оценить человек со вкусом столь убогим, как мой, – ответил я ему, и мы снова выпили до дна. Слуга почти тотчас долил в кубок.

– Отчего же вы хотите отказать мне в услуге? – Заремба взглянул на меня с интересом.

– Содержание допросов, проводимых Святым Официумом, может быть раскрыто лишь по специальному согласию главы местного отделения Инквизиториума. По некоторым же делам требуется прямой приказ Его Преосвященства. Я не могу нарушить закон, который поклялся выполнять, – пояснил я ему.