Русалочка

– Ничего, красава, – с какой-то затаенной ненавистью прошипел Олег Иванович – Бог терпел и нам велел! Это еще цветочки! Надеюсь, ты поймешь, что не все можно купить за деньги!».

На какой-то миг, в голове Колдунова возникло яркое воспоминание, заставившее мужчину перекоситься от пережитого. Вот он в лаборатории экспериментальной психологии. Операционное кресло. В его вене торчит огромная игла, доставляя неудобство и дискомфорт. Профессор вводит ему новую, только что разработанную им сыворотку, от которой его постоянно мутит. Невыносимая боль разливается по всему телу, делая его непослушным. Пальцы скрючиваются в судороге, в ноги словно вонзаются тысячи игл. Но кричать он не может, голос деревенеет. В это время над его головой постоянно звучит механический голос, но вот слов разобрать подопытный не может… видимо и на слух действует этот яд, а быть может просто боль не дает ему сосредоточиться. Гаснет свет и на белой экране противоположной стены возникают картинки насильственного содержания. Это и тяжелые ранения военных, и сцены избиения людей, и кровавые разборки, и самые изощренные пытки.

Что хотел доказать профессор этими экспериментами, неизвестно, какого он ждал результата, ведомо ему одному, но с тех пор вкусы и предпочтения Олега Ивановича сильно изменились. Изменилось и его поведение, вместо стеснительного и забитого мещанина, он превратился в жестокого извращенца. Мужчина понял, что провалил эксперимент, выдав не ожидаемую профессором реакцию, а прямо противоположную. Его с треском выгнали из лаборатории, как не нужную отработанную вещь, не объяснив, что ему теперь делать, с поломанной психикой и жаждой отыграться за свои страдания на целом мире. Однако за ним продолжали следить, даже тогда, когда он покинул ненавистные стены. Вначале, любящий муж и отец, вернулся к нормальной жизни. Но случился момент, когда все пошло кувырком. Детский каприз семилетней дочери, вывел его из себя, и преданный папочка схватился за топор. Он с нескрываемым наслаждением отрубил девочке руки… потом ноги. Вбежавшая, на истошные крики малышки жена, застала мужа всего перепачканного в крови, с наслаждением наблюдавшего, как в нечеловеческих муках корчится тело, истекающего кровью его единственного ребенка. Страх сковавший женщину, не позволил ей сделать ни одного движения, она словно застыла как восковая кукла, глядя в холодные серые глаза главы семейства.