Осада

— Не могли бы вы, дорогая, дать мне еще несколько минут…

Мать молча кивнула и так же неслышно вышла из комнаты, как и вошла.

Эгон продолжал мысленно удивляться: так выставить мать?!

Отец снова поднял рюмку.

— Вы, дорогой Эгон, ведете классовую войну даже тогда, когда видите в ней столкновение наций. Жаль, что вы это не можете или не хотите уразуметь. Если будет разрушена сила, цементирующая в настоящее время нацию в единое целое, то это хуже проигранной войны. Тогда ответственность за судьбу нации ляжет на плечи других общественных слоев. А это будет означать одно — победу большевизма в Венгрии… В таком случае вам, Эгон, придется навсегда снять военную форму и — если предположить, что в этих преобразованиях вы останетесь живы, — придется идти работать, скажем, на завод… Вы можете себе это представить, Эгон?

Эгон скрипнул зубами.

— Моя фантазия бедна. Я могу представить себе только победу или смерть.

Отец вздохнул. Не притронувшись к рюмке, он поставил ее обратно на столик.

— Тогда я не настаиваю на том, чтобы вы меня поняли, Эгон. Но, как от сына, требую от вас следовать моим советам. Мы должны выполнять указания его превосходительства регента, содержащиеся в его октябрьской речи, даже если он сам их и отменил. Это в интересах нашей нации, нашей семьи и прежде всего в ваших собственных интересах. Настанет время, и вы будете благодарны мне за то — по крайней мере, я хочу верить в это, — что не разрешил вам превратиться в обычную канцелярскую крысу. Я был бы рад, если бы вы, возглавив свою часть, вместе с ней предложили свои услуги новому правительству, то есть тому, которого сегодня еще нет, но которое будет сформировано завтра. Естественно, через Красную Армию, другого пути, иного решения нет. Вы должны решить: имеется ли в вас такая возможность? Если нет, то надо найти возможность предложить новому правительству свой меч вам одному. Или выйти на командира стоящей перед вами советской воинской части и сообщить ему, что вы готовы целиком и полностью предоставить себя в его распоряжение. Я требую от вас этого…

Эгон ненавидящим взглядом окинул отца.

— Вы предлагаете мне предательство?

— Меня не интересует, как вы оцениваете мое предложение, Эгон. Я заинтересован в том, чтобы вы выполнили мою волю, и как можно скорее! А точнее говоря, еще до того, как к вашей груди приколят Железный крест!

Эгон закрыл глаза. В этот момент его поразила мысль, насколько в последние минуты произошла перемена власти. Руки невольно сжались в кулаки, хотелось бить ими в бессильной ярости.

«Этот гнилой либерализм… Эта зараза…»

— Если разрешите… Пусть войдет мама…

— Хорошо. Я не желаю больше говорить на эту тему.

Присоединившаяся к их компании мать нисколько не улучшила настроения Эгона. Он чувствовал себя совсем чужим, отца же считал за мелочного жулика-торгаша, который просто пускает его в продажу, как товар, от чего гнетущее состояние, охватившее его, не могли изменить ни материнская любовь, ни ее благожелательность.