Сын капитана Алексича

Дома у него оставалась мать и сестра, старше его на два года, которую он считал писаной красавицей.

Однажды он показал ее фотографию капитану, но у капитана были свои представления о женской красоте, и она не понравилась ему — очень худа, с чересчур большими выпуклыми глазами и широким ртом.

Однако вежливо сказал:

— Очень симпатичная девушка…

— И умница к тому же, — подхватил просиявший Илюша. — Знаете, такая умная — просто все удивляются!

Поглядел, склонив голову, на карточку сестры, полюбовался еще немного, простодушно добавил:

— Намного умнее меня, это как пить дать!

Отца Илюша не помнил, — погиб на фронте в первые дни войны.

— Отец у меня был голова, — говорил он капитану. — Умница!

Капитан сам не заметил, как привык к новому механику.

Илюша тоже как будто бы привязался к нему, его тянуло в этот дом, где он мог говорить о чем угодно, сочинять и выдумывать по своему разумению, где никто не прерывал его и не подсмеивался над ним.

Никто, кроме разве Петровича…

Обо всем рассказывал Илюша — о Москве, о красавице и умнице сестре, о различных удивительных событиях, которые приключались с ним в жизни.

Привирать он начинал незаметно для самого себя. Начнет с какого-нибудь реального факта, но разукрасит его по-своему, да так, что внутренне и сам ужасается. Но остановиться уже не может. Это выше его сил. И несется дальше, словно с горы.

— Однажды мы с отцом поймали шпиона, — вдохновенно рассказывал он. — Это было на границе с Турцией…

Единственной правдой в этом рассказе было то, что отец и в самом деле служил в пограничных войсках, и, по словам матери, в свое время задержал троих перебежчиков. Но сам Илюша, разумеется, никоим образом не мог принимать в этом участия, поскольку тогда его еще и на свете-то не было.

Тактичный капитан слушал не перебивая, а Петрович в самых неожиданных местах саркастически усмехался:

— Кажется, хватил малость…

— Ничего я не хватил, — горячо возражал Илюша. — Неужели вы мне не верите?

— Что ты, мы, само собой, верим тебе, — умиротворенно замечал капитан, и тогда Илюша тут же заводил новый рассказ. И снова расцвечивал его чем бог на душу положит.

Девушками он не интересовался.

— Я хочу встретить такую, какой еще никогда не видел, — честно признавался он.

— Какую? — спрашивал капитан. — Какую же ты хочешь встретить?

Илюша загибал пальцы:

— Первым делом, чтобы была умная и добрая. Ведь ум и доброта редки в одном человеке, не правда ли? Потом, чтобы ни на кого, кроме меня, не смотрела, чтобы я был для нее один на всем свете.

— Однако! — возмущенно вмешивался Петрович. — Многого захотел. Бабы теперь знаешь какие?

— Какие? — спрашивал Илюша.

Петрович вынимал трубку изо рта.

— Сугубые, вот какие. — И чертил трубкой по воздуху, как бы выписывая это слово: — Су-гу-бые…

— И потом, я хочу, чтобы она была красивой, — продолжал Илюша, не обращая внимания на скептика Петровича. — Не обязательно вроде Симоны Синьоре, но, конечно, если бы хоть немного на нее похожая…