1795 [1795]

Ульхольм и Эдман быстро обменялись взглядами. Эдман кивнул: продолжайте.

— Я случайно нашел девицу… думаю, она единственная во всей стране, кому известен тайный ход в Прядильный дом на Лонгхольмене. Когда-то сделали для отвода грунтовых вод и осушения фундамента туннель, а потом забыли. Туннель такой тесный, что никому и в голову не придет, что через него может пролезть человек. Но девице удалось — прошлым летом она сбежала. Я уговорил ее проделать этот путь еще раз — и больше ничего про нее не слышал.

— А почему вы считаете, что она выполнила задание?

Дюлитц помрачнел. Он и сам задавал себе этот вопрос, и не раз.

— Она дала слово… Послушайте, я окружен лжецами с утра до ночи, месяц за месяцем, но ей я поверил. У нее было отчаянное положение, и я предложил ей единственный выход. На Лонгхольмене ее нет — в этом я уверен. А что касается списка — не знаю, существует ли он. Но даже если существует — понятия не имею, где находится.

Эдман подался вперед и пристально уставился на него — за много лет он научился улавливать малейший проблеск лжи в показаниях. Дюлитц спокойно встретил его взгляд. Ульхольм нервно побарабанил пальцами по столу.

— Ваши занятия, господин Дюлитц, не дают особых оснований для доверия.

Дюлитц, не отводя взгляд от Эдмана, встал и перегнулся через стол:

— Если бы у меня был этот список… неужели вы думаете, что я уже не начал бы переговоры о цене? Представьте, не выше, чем взял бы с заказчика. Даже со скидкой — снисходительность полицейского корпуса важнее. Куда важнее. — Он заставил себя улыбнуться. — И сами подумайте: если бы я уже выполнил свои обязательства и передал список заказчику, чье имя я даже не знаю, разве не заметил бы господин Эдман, с его-то известной всей стране проницательностью, некоторое… как бы сказать поточнее… некоторое шевеление в рядах густавианцев?