Чужие близкие люди

Зато дети дали себе волю и вдвоем уплели почти обе банки. Елизавета Петровна смотрела на них снисходительно, словно королева на свиту. После чая взрослые завели свои скучные разговоры, вспоминая дальних родственников и перемывая кости знакомым и друзьям, а Таня с Настей вышли на улицу, подышать свежим воздухом перед сном.

– Какие звезды большие и так низко, – восхитилась Настя, и Тане стало приятно, словно это ее личное достижение.

– Вы в Москве живете? – жадно спросила она, чтобы завести разговор, ведь ответ она прекрасно знала, баба Нюра ей все уши про это прожужжала.

– Да, скукота, – Настя зевнула. – Не то, что у вас, классно. Комары только кусают, – в подтверждение своих слов она громко хлопнула себя ладошкой по ляжке.

– А у вас нет комаров? – спросила Таня.

– За городом, а в Москве все сдохли, – засмеялась Настя. – Плохо им у нас.

– Зато у нас хорошо, – скорбно сказала Таня. – Слушай, а пошли завтра на озеро купаться, там знаешь, как классно. Местные говорят там русалки водятся.

– Прямо-таки водятся? – недоверчиво переспросила Настя.

– Русалок не видела, – честно призналась Таня, – зато рыба есть, местные говорят, там столько рыбы. Можно на рыбалку сходить, – с энтузиазмом произнесла девочка.

– Озеро – это, конечно, хорошо, но мы на море скоро поедем, – буднично произнесла Настя и зевнула, в этот момент она сильно напомнила Тане мать. «Яблоко от яблони», – как любила говаривать баба Нюра. Таня промолчала. Из деревни она выбиралась только в близлежащий город и то не дальше рынка. В глазах защипало. – Прости, – словно почувствовав ее настроение, Настя примирительно накрыла ладонью Танину руку, но девочка вырвала руку и вбежала в дом. Взрослые уже закончили трапезничать, женщины убирали со стола, Дядя Витя задумчиво смотрел в окно.

– Что-то случилось? – спросила Елизавета Петровна, переводя взгляд с дочери на Таню.

– Ничего, – покачала головой Таня.

– Мама, можно мы завтра с Таней на озеро пойдем? – вдруг выпалила Настя и у Тани на душе потеплело.

– Поговорим об этом завтра, – произнесла Елизавета Петровна.

– Мамочка, но, пожалуйста, пожалуйста, там русалки водятся, – затараторила Настя, молитвенно сложив ладони.

– Русалки, скажешь тоже, – хохотнула баба Нюра, складывая чистую посуду аккуратной стопочкой: от большей к меньшей. – Там рыба-то уже давно не водится, всю выловили, подчистую.

– Девчонки, пойдем вместе, я удочку старую возьму, – неожиданно поддержал девчонок дядя Витя. – Мама, ты мою удочку видела?

– Да уж проржавела вся, – буркнула баба Нюра, не желавшая на весь день расставаться с сыном. – Лиза, дочка, и ты сходи, позагораешь, развеешься, что тебе со старой-то весь день сидеть, – предложила баба Нюра.

– Мама, мама, пошли все вместе, – запрыгала от восторга Настя. – Вот весело будет.

– Посмотрим, – не сдавалась Елизавета Петровна. – Марш в постель, уже давно спать пора.

Пока взрослые чинно сидели на берегу: Виктор с удочкой, Елизавета Петровна с модным журналом, а баба Нюра (даже старушку вытащили на озеро) без ничего, по причине плохого зрения, щурилась, как разомлевшая кошка на солнце, девочки весело плескались, фыркали и брызгали друг в друга водой. Таня заметила купальник Елизаветы Петровны по последней моде, тонкую талию и некрасивые, короткие ноги с толстыми щиколотками, единственное, что с головой выдавало ее «плебейское» происхождение. «Голова королевская, а ноги крестьянские», – подумала Таня и сразу же прозвала их «кубышками». Женщина знала о своем изъяне и старалась его скрывать брюками или юбками, прикрывавшими колени. Благо и те, другие были на пике моды.