Убить Пифагора [litres][El asesinato de Pitagoras]

— В этой работе есть хорошее, но есть и плохое. — Эшдек сделал риторическую паузу. — Плохо то, что заниматься ею придется в Сибарисе.

Тут Акенон не выдержал и скривился. В море его укачивало, а чтобы добраться до Сибариса, предстояло плыть из Карфагена до Сицилии, обогнуть ее, достигнуть Италийского полуострова, что уже займет около недели плавания, а оттуда по Ионическому морю в залив Тарента. В общей сложности почти две недели по морю, если погода будет достаточно хороша.

— Не делай такое лицо, положительная сторона компенсирует твою нелепую неприязнь к кораблям. На самом деле положительных стороны целых две. — Эшдек сделал глоток из своей чаши. — Во-первых, работа предстоит несложная и безопасная… — На мгновение он задумался. — Впрочем, должен предупредить тебя, что Главк человек со странностями. — Акенон выгнул брови, а Эшдек продолжал: — Иногда кажется, что внутри него сосуществуют разные люди. То он ведет почти аскетическую жизнь в обществе ученых, которым платит баснословные деньги, чтобы те передали ему знания, а потом смотришь — вовсю предается обжорству и блуду.

— Ты имеешь в виду, что он может напасть на меня?

— Нет, что ты. Я лишь замечаю, что временами он непредсказуем, и тебе следует относиться к нему с некоторой осторожностью. — Он махнул рукой, словно не придавая сказанному особого значения. — Дело в том, что у Главка есть раб-подросток, в которого он безнадежно влюблен. Он сделал парнишку своим любовником и до недавнего времени счастливо им наслаждался. Но с некоторых пор заподозрил, что у юного раба есть другой любовник, и ревность сводит его с ума. Ему не удается выяснить, кого предпочел раб, а поскольку от мальчишки он без ума, а абсолютной уверенности в том, что его обманывают, нет, он не решается вырвать признание с помощью пыток. Твоя задача — выяснить, не применяя силу и не вызывая подозрений, обманывает ли мальчик Главка или нет. И если да, то с кем.

Эшдек откинулся на спинку кресла. Он ждал, когда Акенон спросит, в чем второе преимущество нового дела, но друг-египтянин лишь улыбнулся. Эшдек любил контролировать беседу, задавая вопросы и наблюдая соответствующую реакцию, а Акенону нравилось дразнить карфагенянина, ускользая от его игры.

— О, во имя Астарты! — Эшдек поднял руки, имитируя отчаяние. — Скажи уже что-нибудь, проклятый сфинкс.

Акенон расплылся в улыбке:

— Ладно, уговорил. Сколько?

Он подозревал, что сумма будет немалая.

— Слушай внимательно.

Эшдек театрально помолчал, поднеся чашу к губам. Затем наклонился вперед и ждал, что его друг сделает то же самое.

— Оплата будет серебром. А общая сумма… вес раба!

«Вес раба серебром!» — ахнул про себя Акенон.

Он был впечатлен, но сумел скрыть удивление.

— А что за раб, насколько он толст? — спросил он, приподняв одну бровь.

— Побойся Баала [9], какая разница!

Оба расхохотались. Каким бы худым ни был раб, это количество серебра по крайней мере в десять раз превышало сумму, которую Акенон обычно брал за свои услуги.