Парламентская Фронда: Франция, 1643–1653

Еще более радикально настроенными должны были быть народные массы. Но как определить идеологию «народной Фронды» по печатным памфлетам? Поршнев предлагает метод, основанный на его вере в извечную революционность трудового народа. «Если выбрать из них (памфлетов. — В.М.) наиболее радикальные высказывания, мы нащупаем ту пограничную линию, за которой непосредственно лежат не допускавшиеся в подцензурную печать идеи толпы»[43]. Ясно, что при помощи такого метода народу можно приписать сколь угодно революционное мировоззрение, вплоть до уравнительных и коммунистических идей, о которых, действительно, ничего не говорилось в «мазаринадах». И если, например, казнь английского короля вызвала единодушное и резкое осуждение фрондерской памфлетистистики — это значит, по мнению Поршнева, что в народе распространялись симпатии к Английской революции, с которыми надо было бороться[44].

Ограничимся пока внутренними противоречиями концепции Б.Ф. Поршнева. В дальнейшем мы будем еще останавливаться на его ошибках в толковании источников, характерных для него как для автора, увлеченного своей мыслью и не желающего подвергать ее критическому анализу. Но нельзя отрицать, что эта самая увлеченность сознательно упрощенной схемой усилила интерес историков к теме «народной Фронды» и принесла пользу исторической науке.

Автор вышедшей в 1954 г. и получившей широкую известность монографии о Фронде нидерландский историк Э. Коссман дал достаточно лестную характеристику труду своего предшественника: «Я могу лишь отбросить слишком упрощенную схему г-на Поршнева, в то же время признавая, что его наводящая на размышления, эрудитская книга больше, чем какая-либо другая, помогла мне понять Фронду — если я ее понял»[45]. Столь явно выраженные симпатии, очевидно, объяснялись именно вниманием Коссмана к революционному потенциалу народных масс: он пишет, что «единственными революционными силами были пролетариат и мелкая буржуазия, не доверявшие никакой политической власти»[46]. Но далее между двумя авторами начинаются коренные расхождения. Коссман, разумеется, не приемлет определения Фронды как неудавшейся буржуазной революции. Программа Парижского парламента, считает он, была в целом очень умеренной, даже крохоборческой (поскольку речь шла лишь о наведении порядка в финансах, но не о политических реформах), а главное — она в принципе не выходила за рамки абсолютистской идеологии, которую нельзя считать чем-то цельным, лишенным внутренних противоречий.