Вся пани Иоанна. Том 2 [компиляция]

— Пани не принимает во внимание ещё одного обстоятельства, с которым мы не можем не считаться, — заметил прокурор. — Я имею в виду сообщника или сообщников. Пани Бирчицкая вышла, позаботившись о том, чтобы дверь осталась незапертой. Покойница тоже ушла из дома, а тем временем в дом пробрался сообщник, которому подсказали, что именно следует искать…

— В таком случае либо сообщник дебил, либо Гражинка польского языка не знает, — опять не выдержала я. — Кретину рассказали, что искать и где, а он не нашёл? Что так смотрите на меня, пан прокурор? Ага, понимаю, сообщник мог быть иностранцем и не понять Гражинку или не так понять, опять незнание языка подвело. Но Гражинка знала только о марках и ни о чем больше, а марок он не тронул. И согласитесь, если бы Гражинка ему толком сказала, что искать и где, не сотворил бы он такого беспорядка в доме, теряя при этом драгоценное время. Схватил бы своё — и в кусты. Нет, мне очень жаль, но в таких предположениях логики ни на грош. Не говоря уже о характере Гражинки.

Старший инспектор возмутился.

— Да почему вы так уверены в Гражинке?

Точнее, откуда такая уверенность, что ваша Гражинка интересовалась только марками и ничем больше?

Я извлекла вещественное доказательство и потрясла им перед носом правосудия.

— Уверенность вот в этой переписи филателистической коллекции Фялковского, составленной Гражинкой собственноручно. Это, скажу я вам, была та ещё работа! Девушка не просто переписывала списки, имеющиеся у Фялковского, она сравнивала каждую марку с её фактическим наличием в коллекции и проверяла её по всем статьям в каталогах. Занятия с лихвой хватит на два дня, и делала она это как раз в те самые два дня, перед отъездом в Дрезден. Не раньше.

Вижу, пан прокурор собрался задать мне вопрос.

Нет, раньше составить эти списки Гражинка не могла, поскольку ни она, ни я не могли предвидеть неожиданного выезда в Дрезден, а значит, посещения Болеславца. Если честно, она-то, может, и догадывалась о свадьбе, но уж никак не могла догадаться, что я ей испорчу поездку требованием непременно, срочно составить для меня копию коллекции Фялковского.

Старший комиссар не унимался. Вот формалист дотошный!

— Давайте все-таки уточним ещё раз: выходит, и посещение покойницы Гражиной Бирчицкой, и двухдневное пребывание в её доме — все это по вашей инициативе, шановная пани?

— Если уточнять, — не выдержала я, — то не только по инициативе, но и под моим очень сильным нажимом. А Гражинка — девушка уступчивая.

— А с чего это вы так сильно нажимали?

И почему сами не могли этим заняться, обязательно нанимать человека?

С тяжким вздохом пришлось начинать сначала. О моей работе, о моей страсти филателистической, о долгих поисках коллекции Фялковского, смерть которого была явно преждевременной. С его сестрой никто, кроме Гражинки, ни в жизнь бы не договорился, а она очень исполнительный и надёжный человек, на неё всегда можно положиться. Вот и теперь, когда я заполучила список марок Фялковского, обнаружила среди них очень ценный для меня экземпляр. Я бы охотно приобрела его у наследницы. Но наследница, увы… А вам, случайно, не известно, к кому теперь перейдёт коллекция Фялковского и с кем мне вести переговоры? Я слышала, объявился какой-то племянник.