Новенький, какую игру ты затеял? (СИ)

Через два дня я решил подойти к ней снова.

Точно зная, что по вечерам она гуляет по тихим улицам города, ждал её в тени деревьев, сидя на лавочке, чтобы Адель не видела. Весь при параде, с букетом в руках, так себе романтик, настолько привыкший ко всему строгому, дерзкому и мрачному, что казался теперь нелепым, но мне хотелось её порадовать.

Я увидел девушку из далека, утонченную, нежную. Она не шла, а будто плыла: летний сарафан и слегка завитые локоны длинных волос, придавали ее образу невесомости.

Адель улыбалась. Боже… Ее улыбка сводила меня с ума.

Казалось, в тот момент весь воздух разом вышибло из лёгких, сердце забилось сильнее, гоняя по венам разгоряченную кровь, пульс зашкаливал, даже руки вспотели от напряжённых нервов.

Медленно поднимаясь, я приготовился выйти к ней навстречу, но остановился. То, что потом я увидел, точно было полнейшей неожиданностью. К ней подошёл парень.

"Парень? Разве он есть у нее?" — Это был удар ниже пояса.

Он нежно поцеловал её, взял за руку, и повел всё дальше и дальше от меня, а я ошарашенно смотрел им вслед.

Раньше, я полагал, что нет ничего ужаснее любви.

Любовь опасна.

Она может ранить, оставляя в сердце глубокие кровавые раны, которые сочатся долгое время, затягиваясь слишком медленно, и превращаясь в последующем в уродливые шрамы.

Она может сломить.

Я видел это своими глазами, в течении очень долгого времени, превращая влюбленного субъекта во что-то иное, так, жалкое подобие человечишки, не живущего, а существующего в этом мире.

Мне было страшно.

Страшно по-настоящему влюбиться. Со временем я осознал, что любовь может быть прекрасной, окрыляющей, дарящей свободу и радость.

Я ошибался.

Очень ошибался. Глупый дурак.

"Что Демиан… неожиданно? Ну не стой как каменное изваяние, давай, похлопай в ладоши своему непревзойденнейшему таланту все разрушить. Теперь можешь собой гордиться. Разве не этого ты добивался?"

Да.

Так было раньше, но сейчас…

Всё изменилось.

Я не хотел такого исхода, и был к нему совершенно не готов. Свой внутренний голос мне хотелось придушить голыми руками, как и того парня, с которым ушла Адель.

Стоя неподвижно и прищуренно смотря им вслед я с силой сжимал кулаки. Сейчас я не чувствовал боли от прокалывающих правую руку шипов красных роз, лишь бушующую внутри меня ярость: неистовую, всепоглощающую, разрушающую, разрастающуюся с каждой минутой.

И это не любовь… Связанное с ней чувство, но далеко не она.

Ревность.

Всему виной была ревность. Хладнокровная убийца, безжалостно выпустившая в моё тело с десяток экспансивных пуль. И эти "цветки смерти", распускаясь, теперь разрывали меня изнутри.