Дурман-трава

Вытащив Сухаря, он, не глядя на него, так же машинально накинул на топорище веревку и затянул петлю, спустил топор в глубину и как кошкой несколько минут шкарил им по дну золотого колодца. Зацепив за лямку мешка, он осторожно вытянул и его. Наконец обернулся к Сухарю. Тот сидел на камне, стучал зубами, потерянно глядя перед собою, еще не очухавшись от пережитого потрясения… С него обильно стекала вода. Терентий молча распаковал его сидор, вытащил оттуда свои вещи, часть все же положил назад; из рудного мешочка извлек один лишь слиток золота, похожий по форме то ли на летучую мышь, то ли на какую-то неведомую птицу, остальное сунул назад. Упаковав его и натянув на плечи Сухарю, он все так же молча встряхнул и поставил Сухаря на ноги, оттолкнул от себя и резко пнул сапогом в направлении тропы.

— Чтоб глаза мои тебя не видали, я за себя не ручаюсь… — прошептал он, но Сухарь услышал это напутствие, обернулся, и Терентия поразил злобный, алчный блеск его дремучих, казалось, мертвых глаз… Еще он заметил или показалось, как резким движеньем руки Сухарь перекрестился и губы его что-то зашептали. «О, черт возьми, до чего ж изменчив человек, — думал он, следя за удалявшейся спиной Сухаря. — И он, этот черный паук, еще и верует, возможно ли такое? Этот паук, который с таким трудом отпустил клешню от мешка с золотом там, на дне. И ни чуточки благодарности за спасенье, одна алчная злоба. И он еще крестится — это непостижимо…»

Терентий подбросил в костерок сухих веток, согрел чаю, пополдничал и стал собираться в путь. Перед выходом в дорогу он еще раз глянул, словно не веря своим глазам и самому себе, в глубину золотой чаши, не веря, что видит там внизу деминское золото. Перевел взгляд на кварцевые и мраморные долгие уступы и ступеньки реки, прорезавшей в горе глубокий извилистый каньон, сплошь укрытый исполинскими кедрами и соснами. Ему стало вдруг тошно. Может, и зря все это было, может, и не стоило столько рисковать собою, Майей и Родькой ради этого? Сколько же людей погибло в поисках его!