Нильские тени [ЛП][Nile Shadows-ru]

— Никогда не было никакого уважения к меньшинствам, — сказал Джо.

Массивный нос Ахмада вспыхнул. Ахмад втянул им воздух, сжимая свои мощные кулаки.

— Я должен сказать вам, что для отца всё обернулось плохо. В последние годы жизни он отошёл от Движения и под конец вообще отказывался видеться с кем-либо, даже с Коэном и сёстрами. А это весьма озадачивает. Когда-то частой темой каирских сплетен были их полуночные плавания по Нилу. Те похабные нежные ночи, когда все четверо наряжались в карнавальные костюмы и буйно проводили время, попивая шампанское из алебастровых чаш чистого лунного цвета.

— Петь свои песни звёздам и ласкать ночь чувственным смехом?

— О да, когда-то они были друзьями, но однажды мой отец совсем перестал выходить из дома и отказался видеться даже с ними…

Ахмад опустил глаза.

— Помимо забот о Движении, отцу нужно было зарабатывать на хлеб. Его визитной карточкой было нижнее бельё, лучшее эротическое бельё, импортируемое им из Европы. А когда он ограничил свой мир порогом дома, то перестал надевать нижнее бельё. Ходил голышом и бубнил:

«Фантазии умерли. И иллюзии свернулись сами в себя, как свиток».

Ахмад опустил и голову.

— А всё потому, что Движение предали. Так он говорил и повторял:

«Это уже не то, что раньше, это уже не то, что раньше».

И в озлоблении стал курить больше конопли и это усиливало его аппетит и он ел всё больше и больше… Он так растолстел, что выглядел сделанным из жира. Весь раздулся. Отвратительно, как Мишлен.

Ахмад нахмурился.

— С молодости отец носил бороду, тридцать лет холил её и лелеял. Но когда он опрометчиво решил её сбрить, знаете что он нашёл под своей бородой?

— Боже мой, — сказал Джо, — что?

— Крохотный скошенный подбородок, — прогремел Ахмад. — И отец забинтовал лицо, чтобы скрыть этот изъян. И стал похож на мумию. В те годы его прозвали Ахмад-толстяк и, вполне естественно, что меня называли — Ахмад-худой. И так как все окружающие звали нас так, то мы и сами переняли эту привычку.

«Как ты сегодня, толстяк?», — спрашивал я. «Мне одиноко и горько, — отвечал он, — а как худой?»…

Ахмад печально покачал головой.

— Когда ты чувствуешь себя проигравшим, мир давит на тебя, оскорбляет и унижает. Я видел как это случилось с моим отцом, и это было ужасно. Он стал затворником, и я ничем не мог ему помочь. Он раскладывал «солитёр» и читал старые газеты и лицо у него было забинтовано, как у мумии и он курил коноплю и никогда, тряся седеющими мудями, не выходил из своей комнаты.