Во временное пользование

Я, может, и забуду, как он подставил меня, не со зла, не специально, не зная очень многого, слепо веря своей единственной любви… Я могла бы такое забыть.

А вот он сам не смог.

Плюс ко всему, ему очень хотелось реабилитироваться. Нормально, по-мужски отомстить за чудовищный обман.

Но после Розгина осталась только выжженная земля и мертвые с косами вдоль дорог. То есть, применить разрушительную энергию было некуда.

Кириллу только и удалось, что обо мне позаботиться.

Немного.

Пока Розгин не вернулся.

Злой, окровавленный, побитый, но полный энергии. Он нашел нас, сидящих тише воды, ниже травы в студии Варвары Петровны, уже утром.

Я как раз в интернете фотографии пожара изучала. Вернее, не пожара уже. Пепелища.

И даже как-то не верилось что все это совсем недавно было здоровенным поместьем, площадью на тысячу квадратов, да еще и с придомовой территорией в полгектара.

Сейчас от нее не осталось ничего.

Человеческие жертвы были, еще не всех извлекли из-под завалов, но все из числа сектантов.

И, хотя в интернете ходили слухи про поджог, про взрывы и про выстрелы, первая версия следствия была – неосторожное обращение с газовыми баллонами, их неправильное хранение на территории поместья.

Кирилл рассказывал, как оказался в секте, как ему там нравилось… Про свою девушку, свою любовь, Лизу. Ту самую Лизу, которая…

Картинки увиденного меня тоже будут преследовать, похоже.

Хорошо, что отключилась тогда. И пришла в себя уже в руках у Кирилла.

Он нес меня прочь, а я была слишком слаба, чтоб сопротивляться. Только шептала, что это все так нельзя оставлять, что надо в полицию… А Кирилл мне тогда ответил, что не надо в полицию. Что Розгин разберется.

В этот момент и полыхнул пожар. Я , не отрываясь, смотрела на огонь, зная, кто за всем этим стоит.

А Кирилл, выругавшись, ускорился. И ни слова не сказал, пока не привез меня в мастерскую.

А потом не выпускал. Пока Розгин не пришел.

Я вспомнила, как, насмотревшись на картинки, стояла у окна, как плакала.

И как стукнула входная дверь.

Я развернулась.

Розгин стоял , вцепившись в косяк, и смотрел на меня так , словно…

Я не знаю.

Я потом, уже несколько месяцев спустя, пыталась воспроизвести это на холсте.

Эту его позу. Его взгляд из-под низко надвинутого капюшона толстовки. Окровавленные пальцы, намертво вросшие в косяк.

Твердо сжатые, разбитые губы.

Я тихо вскрикнула , шагнула к нему.

Но Розгин , как всегда, предупредил мой порыв.

И подхватил. И вжался, вцепился, всем телом, всем своим существом, зарылся в мои волосы носом, вдыхая шумно и глубоко.

- Макс, Макс… Боже мой…

Я шептала, глупо и бессвязно, наверно, даже что-то очень личное, что-то очень интимное… Что? Не знаю. Никогда не решусь повторить. Но он от моих слов вздохнул сильнее, поднял меня над полом и понес.

Я не думала, куда. Одеяло давно упало, я осталась только в халатике, найденном в запасах Варвары Петровны, а Розгин, в незнакомой темной толстовке, надетой прямо на голое тело, пах кровью, порохом и смертью.