![Японские народные сказки: Десять вечеров [с иллюстрациями] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/4/4/3/5/8/yaponskie-narodnye-skazki-desyat-vecherov-s-illyustraciyami-download.jpg)
Японские народные сказки: Десять вечеров [с иллюстрациями]
- Автор: неизвестен Автор
- Год: 1991
- Язык: русский
- Год: «Художественная литература»
- ISBN: 5-280-01829-5
- Переводчик: Вера Николаевна Маркова
- Жанр: Древневосточная литература
Электронная книга - «Японские народные сказки: Десять вечеров [с иллюстрациями]». Краткое содержание книги:
Перевод, составление, предисловие и комментарии В. Марковой.
Оформление художника Г. Клодта.
Жил в старину один замечательный ваятель. Но имя его не было никому известно. Никак не мог он выбиться из нищеты.
Как-то раз заметил он, что на большом камне в его саду играет ящерица, хвост у нее так и вьется, серебром на солнце отливает. Долго любовался ваятель ящерицей, глаз не мог отвести. Решил он изваять ее подобие. Вылепил форму и отлил ящерицу из серебра.
«Сам вижу, что хорошо удалось!» — подумал он и снес серебряную ящерицу на продажу в лавку торговца разной утварью.
Не прошло и дня, как ее купили.
Скоро посыпались заказы: каждому хотелось иметь такую же.
Прошла о серебряной ящерице громкая слава. Все называли ее дивным произведением искусства.
Прославился ваятель и стал богатеть. Сколько ящериц ни отливал он из серебра, они и дня не лежали в лавке.
Но вот что было удивительно. Каждый раз, когда он выходил в свой сад, зимой или летом, все та же самая ящерица всегда играла на том же камне, и в летнюю жару, и зимой, когда все вокруг было занесено снегом.
Сначала ему невдомек это было, но потом приметил ваятель, что только он один и видит ящерицу, а другие ее не замечают. Жутко ему стало. Наконец он собрался с духом, взял камень — и убил ящерицу.
Но с того самого часа его изделия потеряли прежнюю красоту. Никто больше не покупал серебряных ящериц. И за короткое время ваятель снова впал в безвестность и нищету.
Жалобы кукол
Много лет тому назад приезжал в горные селенья кукловод из театра Ава́дзи[62] по имени Масаэмо́н. Повсюду шла о нем добрая молва. И в самом деле, он был мастером своего дела.
Каждый год весною устраивал Масаэмон предоставления, а потом возвращался на остров Авадзи и жил там до следующей весны. Кукол своих он отдавал на сохранение кому-либо из местных крестьян или содержателю балагана, и лежали они, запертые в сундуке, долгие-долгие месяцы…
Не могли куклы спокойно переносить эту обиду. Каждый вечер начинали они громко жаловаться.
— Мы не простые бесчувственные куклы, — сердилась самая лучшая из них, игравшая роли самураев. — Нас наряжают в людские платья и выводят на сцену, чтобы мы людей изображали. В этом наше высокое призвание. А нас свалили как попало в сундук, словно старую ненужную ветошь. О, жестокость! О, неблагодарность!
И даже самые простенькие куклы на последних ролях тоже громко роптали:
— Что у нас за жизнь! На тростях нас не водят, руки и ноги у нас повисли, как тряпки! Ведь этак можно и с тоски подохнуть!
Потом доставали они со дна сундука гонги и барабаны и поднимали страшный шум: гантян, докодон!
Остановится запоздалый прохожий и прислушается: где это идет такое веселье?
Вначале жители села не особенно этому дивились. Думали они, что у хозяина кладовой, где стоял сундук с куклами, каждый вечер гости собираются. Но наконец пошли по селу толки и пересуды.
Как-то раз вечером один прохожий — видно, он был любопытнее других — тихонько заглянул в кладовую. Видит он: в кладовой ни души, но кто-то разглагольствует в углу, как заправский самурай:
— В былые времена не то что куклы, даже люди, проходя мимо меня, отдавали почтительный поклон, но ныне воцарились у нас невежество и грубость нравов!
«Чудеса, да и только! Как попал туда самурай?» — подумал прохожий и стал всматриваться еще пристальнее. Удивительное дело! Голос доносился из большого сундука!
Прохожий побежал к хозяину кладовой и рассказал ему обо всем. Поспешил хозяин в кладовую вместе со всеми своими домашними. А там стоит гомон многих голосов, гремят гонги, рокочут барабаны… И весь этот шум идет из сундука, который оставил на сохранение Масаэмон с острова Авадзи, но открыть сундук нельзя, ключа нет.
Сейчас же послали гонца на остров Авадзи к Масаэмону. Приехал он. Отпер сундук, смотрит: лежат в нем куклы тихо и смирно, будто ничего и не было.
Как раз в это время остановился в том же селе проездом знаменитый сказитель дзёрури[63] из Эдо по имени Такэмото Гидаю[64]. Дошел до него слух об этом необыкновенном случае, и захотел он посмотреть на кукол своими глазами. Заглянул в сундук и головой покачал.
— То же самое случилось однажды и у нас в Эдо, — поведал Гидаю. — И по той же причине. Бросили кукол в кучу как попало и оставили лежать, словно старый хлам…
— Что же теперь делать?
— Это ведь куклы-актеры. Если уж приходится убрать их на время, то надо делать это бережно и уважительно, щадя их чувства, — говорит Гидаю так, словно он сам своими ушами слышал жалобы кукол.
62
Кукловод из театра Ава́дзи — На острове Авадзи и поныне сохранился стариный кукольный театр. Он с большим успехом гастролировал в СССР. Куклы в этом театре примерно в две трети человеческого роста. Лучшие из них очень сложно устроены, могут двигать пальцами, бровями, раскрывать рот. Водят их на тростях. Кукловоды управляют ими на глазах публики, но только главный мастер появляется с открытым лицом в церемониальном костюме, на остальных надеты черные капюшоны с отверстиями для глаз.
63
Дзёрури — здесь: название театрального жанра: пьесы для кукольного театра. Лучшие пьесы-дзёрури достигали высокого драматического совершенства. Многие из них вошли в золотой фонд японского театра.
64
Такэмо́то Гидаю (1651–1714) выступал в кукольном театре Такэмото-дза в Осака с таким успехом, что его театральное имя («гидаю») стало нарицательным для рассказчика этого жанра. Гидаю читает текст пьесы в особой декламационной манере, переходящей в музыкальный речитатив.