Вера

Я представила, как мы с ним остаёмся в этой стране как обещанные король с королевой, и мне не понравилось. Помимо того, что я не была властной, какой назвал меня он, я не хотела здесь жить — я чувствовала себя свободной в закрытом и холодном Эдинаке под гнётом жестокого короля, но не здесь. Оскар был прав, и никакая погода и никакие природные условия не могли заменить мне комфорта. Не столько физического, сколько морального.

Давление было везде, этого отрицать невозможно. Но там оно было не таким явным и частым, как здесь. Рядом с мамой меня ждали вечные беседы о моей никчемности, холод, ссоры и неприятие себя. Отец Оса так не делал — давил по-другому, но не играл роль доброго папочки. Он говорил прямо, а не вырывал из сердца клочья с корнями.

— Не хочу, — ответила я принцу, он мягко улыбнулся довольный моим решением и расслабился.

Ровно так же, как выдохнула и мама, будто я сейчас дала ей что-то вроде поддержки или скорее дозволение. По крайней мере именно так это и выглядело, хоть она и должна будет уйти с этого места сразу после свадьбы.

— Вероника никогда не была похожа на меня, — довольно и с каплей пренебрежения сообщила мама.

Я кивнула.

— Мне повезло родиться похожей на папу, — парировала я, — внешне тоже.

Её лицо приобрело злую гримасу, но только на пару секунд — она смогла побороть её быстро.

— Дерзость и слабость духа, — перечислила королева, — два самых явных качества, но даже они стоят позади упрямства и глупости.

Я хмыкнула, наблюдая за сдерживаемой агрессией принца. Ему, очевидно, не нравилось отношение женщины ко мне. Наверное, мне стоило сказать ему, что это её отношение ко всем вокруг, и ему стоит привыкнуть к подобному, однако с ним такое никогда не работало, и он в любой ситуации бросался меня защищать. В этом был весь его характер.

— Считаете нормальным оскорблять собственную дочь в присутствии её будущего мужа? — он сверлил её глазами так, как никогда не позволила бы себе я, — вам следует поразмыслить не только над своими манерами, но и над отношением к семье. Глупо не дорожить чем-то, что может исчезнуть у вас в любую минуту.

Сказано было без наседания, однако сильно и четко, словно он намекал на то, что один раз я уже сбегала из её оков. Странно, но сама я об этом старалась молчать. Не потому, что боялась её или не хотела обидеть — эти два этапа я уже пережила, скорее от того, что живя далеко от неё, я успела проработать в своей голове каждую затаенную обиду, каждое сказанное в ярости слово из моего детства, оскорбляющее меня. Я и в самом деле считала себя взрослой, выросшей из её пеленок с шипами, которыми она оборачивала мое тело день за днем так туго, что я переставала видеть смысл в дыхании. Я переросла этот этап. Я стала свободна от её гнета.

Перестав зависеть от неё, я смогла принять себя.

— Не обращай внимания, — улыбнулась я жениху, — она каждый день захлебывается в своей желчи. Это её право — хочет так жить, пусть живет.