Каратель

Первое, что бросилось им в глаза за углом — приметенный у лестницы синий литовец.

Сережик передернулся, взявшись за ручку двери, из которой выбежал по трупам почти четыре месяца назад. Выгородку справа, бывший гардероб, где сдавали стволы, новые хозяева… — «Стоп! — поправил себя Сережик, — Какие еще хозяева?» — разломали на дрова.

Решетка, за которой в базарные дни сидела охрана, выломали, и она болталась на одной петле.

Бля, решку-то нахера трогать! Мешала кому?!

Поднимаясь за Старым наверх, откуда слышались неразборчивые голоса, Сережик с раздражением отметил голое железо перил, обдирать которые при Кирюхе даже в голову никому не приходило.

На площадке их встретил ушловатого вида пыштымский мужичок, в тулупе поверх новой необмятой рубахи ментовского фасона. У Сережика опять сжалось сердце — значит, и этот склад нашли. А ведь Кузнецов так гордился хитрой задумкой — сделать у одного из предназначенных для сдачи торговцам отсеков второе «дно», и постоянно выпрашивал у Немца залетчиков, потому что долбить ломом толстые фундаментные блоки никто из своих не хотел. Там много чего лежало — и часть ПКВешного патрона, и лишние пулеметы, за которыми сам хозяин ходил с Ахметом по зиме, давным-давно, и вот эти рубахи, которыми зашел в дом Аркашка…

Ну, а че ты хотел? Три месяца с лишним, не три недели. Че хошь найти можно, — с горестным вздохом подумал Серега, всегда по-хозяйски относившийся к любому добру.

А мое вы хуй когда найдете, хоть триста лет ищите.

— Здоров, что ли… — настороженно вытолкнул из-под прокуренных усов мужичок, глядя только на Старого.

— А я тебе че — насрано? — замирая от необъяснимого страха, вытолкнул через губу Сережик.

— А ты кто таков, сопля? — с нехорошим весельицем в голосе осведомился мужичок, косясь на Старого, — с тобой, что ль?

Старый, к полному Серегину восхищению, легко подтолкнул мужичка, разворачивая к проходу:

— Айда… Как отзываешься, братишка?

— Губой, от фамилии.

— Вот и айда, брат Губа, поближе к опчеству. Где народ-то? Поди, в бывшем кабинете Хозяйском?

— Че? А, где кресла? Ну, точно. А че, мне обсказать не жалаш? — попробовал похорохориться мужичок, — типа, всем сразу довести, а мне одному — рылом, типа, не вышел?

Сережик заметил, как вздрогнула борода Старого от нехорошей усмешки, и замер в предвкушении — похоже, Губе сейчас придется немного рассчитаться за «соплю».

Старый придержал шаг, заглядывая в лицо мужичку. Мужичок остановился и опустил руки, правой бестолково шаря по стволу висящей на плече волыны. Старый буравил мужичка взглядом, и Сережик охнул внутри себя, зацепив немного черного могильного холода, щедро хлещущего из потемневшего глаза Старого. Старый странным голосом, раза в полтора медленнее своей обычной манеры тягуче выговорил мужичку прямо в лицо, и Сережику казалось, что эти слова, словно живые нити, вползают в глаза, ноздри, уши Губы: