Философская традиция во Франции. Классический век и его самосознание
- Автор: Дьяков Александр Владимирович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Политическая энциклопедия
- ISBN: 978-5-8243-2450-1
- Жанр: Философия
Электронная книга - «Философская традиция во Франции. Классический век и его самосознание». Краткое содержание книги:
Мальбранш
Как известно, Мальбранш был продолжателем философии Декарта. Как это нередко случается, в некоторых отношениях он превзошел своего учителя, и там, где для Декарта было много сомнительного и недостоверного, для Мальбранша ясно светит солнце разума. Недаром молодой Гельвеций в своих «Записных книжках» отмечает, что «Мальбранш подобен фосфору, который светится ночью и не распространяет свет среди ясного дня»[281]. Разуму Мальбранш, кажется, доверял безгранично, утверждая, что в то время как полагаться на чувства опасно, чистый разум не обманывает нас:
Я знаю, что дважды два – четыре, что лучше быть справедливым, чем богатым, и я не обманываюсь, думая, что другие знают эти истины так же хорошо, как я; я люблю благо и удовольствие, я ненавижу зло и страдания, я хочу быть счастливым, и я не ошибаюсь, думая, что люди, ангелы и даже бесы имеют эти же склонности. Я знаю даже, что Бог никогда не создаст духов, которые не желали бы быть счастливыми или могли бы желать быть несчастными; но я знаю это с очевидностью и достоверностью, потому что сам Бог открывает мне это; ибо кто иной, кроме Бога, мог бы мне открыть намерения и волю Божию[282].
Каким прекрасным, должно быть, представлялся ему этот безоблачный мир, где разуму видно так далеко и ничто не туманит взора. И тем не менее, Мальбранш горячо критиковал тезис Декарта о том, что разум известен нам лучше, чем тело. Напротив, полагал он, у нас есть отчетливая идея тела, тогда как о разуме мы имеем весьма туманные представления.
Победа нового над старым – вот что было девизом эпохи. Хотя, конечно, старое не собиралось уступать без боя. Да и сам Мальбранш не был готов к нигилистическому жесту. Его поколению открывался дивный новый мир, прежде всего именно новый, прежде невиданный. И сам Мальбранш был уверен: «правильно, что новизна волнует людей и они любят ее[283]. Но при этом он ставил известные ограничения этой тяге к новизне. Во-первых, в предметах веры, не подчиняющихся рассудку, новизны не нужно. Во-вторых, новое – еще не значит лучшее. И в-третьих, новизна не должна двигать нашими поисками истины. В его дискурсе говорит сам век, полагавший, что вновь открываемый мир есть мир универсальный. Проще говоря, новое мыслилось как универсальное, а старое – как всего лишь частное[284].
Схоластическая философия, которую Мальбраншу пришлось изучать в коллеже, представилась ему не содержащей в себе не только ничего истинного, но даже ничего христианского. Конгрегация Ораториан, к которой он примкнул в юном возрасте, придерживалась платонизма в августиновском духе и была довольно равнодушна к аристотелизму. Здесь приветствовали картезианство и сплавляли его с платонизмом. П. Шоню заметил даже, что «все мыслящее население Франции XVII в. тяготело к ордену ораторианцев»[285]. Увлечение Мальбранша философией тоже началось со знакомства с Декартовым «Трактатом о человеке».
Таким образом, Мальбранш имел полную возможность ничего не опасаясь продолжить демарш против Аристотеля, начатый еще злосчастным Рамусом. Времена изменились. Под напором новых идей тем, кто прикрывал свое безмыслие ссылками на аристотелевские тексты, пришлось перейти в оборону. Конечно, это не значило, что система разом сдалась. Ведь она была такой удобной и устоявшейся, и, очевидно, устраивала не только шарлатанов от науки, но и добросовестных ученых. Аристотель в те времена еще был повсюду. И тем не менее, Мальбранш уже мог более или менее безбоязненно позволить себе то, за что столетие назад поплатился жизнью его предшественник.
Мальбранш писал:
Если вы открываете какую-нибудь истину, то необходимо – даже и в наше время, – чтобы Аристотель предвидел ее; если же Аристотель противоречит ей, то открытие ваше ложно. Одни заставляют этого философа говорить так, другие – иначе; ибо все, кто хочет прослыть за ученых, заставляют его говорить их словами. Нет той нелепости, которую бы не заставили его сказать; очень немного таких новых открытий, которых не разыскали бы в виде загадок в каком-нибудь месте его сочинений. Словом, он почти всегда противоречит самому себе, если не в своих сочинениях, то, по крайней мере, на устах тех, кто преподает его. Ибо хотя философы уверяют и даже думают, что преподают его учение, однако трудно найти двух философов, которые были бы согласны относительно его мнений, потому что на самом деле книги Аристотеля столь темны и полны терминов столь неопределенных и столь общих, что можно приписать ему с некоторым правдоподобием мнения даже тех, кто наиболее противоречит ему. В некоторых из его сочинений можно заставить его сказать все, что хочешь, потому что он почти ничего не сказал в них, хотя много нашумел; подобно тому как дети под звон колоколов говорят все, что им захочется, потому что колокола говорят громко и не говорят ничего[286].
281
Гельвеций К. А. Сочинения. Т. 1. С. 84. Впрочем, тот же Гельвеций замечал, что «метафизика отца Мальбранша – это воображение без образа» (Там же. С. 94).
282
Мальбранш Н. Разыскания истины. С. 291. О мальбраншевом понимании разума см.: McCracken C. J. Malebranche and British Philosophy. Oxford: Clarendon, 1983; Schmaltz T. Malebranche's Theory of the Souclass="underline" A Cartesian Interpretation. N. Y.: Oxford University Press, 1996; Jolley N. The Light of the Souclass="underline" Theories of Ideas in Leibniz, Malebranche, and Descartes. Oxford: Clarendon, 1990.
283
Мальбранш Н. Разыскания истины. С. 331.
284
См. в связи с этим статью Б. Дж. Гарретта о страстях в картезианском дискурсе и об обращении картезианцев к образу дикаря: Garrett B. G. Wonder Among Cartesians and Natural Magicians // Topics in Early Modern Philosophy of Mind (Studies in the History of Philosophy of Mind) / ed. J. Miller. 2009. № 9. P. 39–55.
285
Шоню П. Цивилизация классической Европы. С. 493.
286
Там же. С. 333.