В лето 6732

— Добре, — ответил я и стал распоряжаться об организации лагеря. Все же время за полдень. Вот пусть и подтянутся обозы, переговорим, что нужно для дальнейшего перехода, хватает ли воды, еды, починить телеги. Все же после Торопца предстоит большой переход в двести километров.

Ближе к вечеру дозором был замечен разъезд, который не пошел на контакт, а при нашем обнаружении поспешил скрыться. Это могло насторожить, но здравый смысл указывал на то, что тысяцкий Торопца должен заинтересоваться большим отрядом, подходящим к его зоне ответственности. Вот только нужно было поговорить, а не убегать.

Утром, еще до рассвета, начали собираться и скоро выдвинулись. Погода стояла благоприятная, небольшой дождь ночью только прибил пыль, но не повлиял на дорогу, напротив, идти было приятно и свежо, может, поэтому и получилось еще до сумерек всему огромному поезду начать размещение под стенами Торопца. Еще за несколько километров до города в отдалении на версту нас начали вести достаточно крупные отряды всадников. Порядка трех сотен человек. Было странно, не думал, что не самый крупный город новгородской земли имеет столь значительный гарнизон.

— Боярин, — ко мне подошел Тимофей. — У град ходу нет, говорить с нами не желают.

— Я понял то, токмо скажи страже у ворот, что потребен нам торг, хлеба треба купить, — сказал я и подумал, что не так уж и важно нам заходить в город. Может у нас уже имидж выработался — отморозки, которые могут во так походя захватить город на своем пути.

Разговаривать с посланным к Торопцу Тимофеем опять никто не собирался, вот только из города выехала серьезная такая делегация в больше сотни ратников.

— Голову ватаги давай, — взревел наиболее богато одетый воин.

Я всмотрелся в борзую делегацию и узнал в главном посланнике того сотника, что еще во Владимире на площади у Успенского собора вел себя не менее вызывающе.

— Я говорить с тобой, акаем, не желаю, — ответил максимально жестко я.

— Како ж варатагу свою привел и шел бы стороной? — с усмешкой произнес заносчивый сотник.

— Не тебе рядить, где мне путь держать, коли есть что сказать, то говори. Нет — ты вольный уйти без болта в спине, — сказал я и демонстративно посмотрел на изготовившихся трех десятков генуэзских арбалетчиков, которые старались сопровождать меня как в бою, так и вне его.

— Мне велел великий князь владимирский привести тебя у детинец, — убрав свою спесь, официально произнес сотник.

— Князь меня неволить буде? — с интересом произнес я.

Однако, показное равнодушие не было действительной эмоцией. Я испугался. Как можно поступить, если князь хочет меня арестовать? Отбиться я смогу, уверен в этом, но стану вне закона и тогда только дело времени прижать меня к стенке. Экономическая блокада, военное противостояние, идеологическое. Рычагов много и неизвестно как поведут люди, которые меня окружают, когда измениться их статус из добропорядочных людей в разбойников. Но просто так идти на поклание — не хочется. Вспомнились и действия Юрия, который практически отправил нас в засаду. Под Юрьевым мы должны были «сложить свои буйны головы». Есть вариант, что и князь здесь для окончательного решения проблемы, связанной с непонятными лоббистами молодого князя Василько.