Понтий Пилат

— Бог Вагодоннегус испытывает меня. Всю жизнь он посылает мне испытания. Всю жизнь. Что же ты собираешься делать, сын Карела Марцеллы?

— Выслушай меня, Нардибас. Я отведу тебя к Карелу Марцелле. Только в целях собственной безопасности я возьму у тебя меч, который и верну, как только вы встретитесь.

— Хорошо, великий воин. Мне хочется встретиться с твоим отцом. Много с ним связано в моей жизни. Возьми меч.

Понтий вытащил из тел убитых копьё и пилум, щит Нардибасса разбил несколькими ударами меча, попросил шлем и разрубил его, копья забрал с собой.

Подошли к спуску. Кантабр обратился к Понтию:

— Передай принципалу, пусть не кричит и не делает резких движений, когда я спущусь. Внизу не должны знать о нашей встрече.

Житель гор, Нар дибас через несколько секунд стоял на площадке. Старый принципал обнял его. Радость Карела Марцеллы, искренность его чувств, видимо, потрясли кантабра.

— Я решил, принципал, вывести тебя и твоих друзей из наших гор и тем совершить два благих дела: спасти вас, спасти и тех из моих соплеменников, которые остались ещё живы. Мне жаль всех, кто стоит лагерем внизу, пусть живут. Кого я хотел бы видеть мёртвым, так это моего командира по прозвищу Кабан. Придётся оставить в живых моего истязателя ради более значительных дел — вашего спасения.

— Покажи мне своего истязателя, Нардибас, и твой бог тебя услышит, — обратился Карел Марцелла к кан-табру.

— Вон тот высокий, могучий телом человек, который стоит к нам сейчас спиной.

— Понтий, ты назвался моим сыном, так уважь волю своего отца. Бог Вагодоннегус должен услышать мольбу о мести моего друга.

Лагерь кантабров располагался на недосягаемом для стрел расстоянии, и сама мысль о метании копья показалась кантабру несуразной. Однако Понтий Пилат начал прикидывать расстояние, взвешивал копьё на руке, рассчитывал пробежку по площадке. Правильно рассчитал Понтий: копьё точно вошло в левую лопатку командира кантабров. В лагере началась паника.

Нардибас подошёл к Понтию Пилату.

— Ты самый великий воин, ты самый большой воин.

В Риме ты должен быть большим командиром.

— Порадуйся со мной, Нардибас, — раздался голос старого принципала, — перед тобой войсковой трибун.

— Этот мальчик войсковой трибун?!

Поражённый кантабр смотрел на Понтия и качал головой: он-то знал, что такое трибун в римской армии.

Отряд римлян незаметно покинул площадку и, ведомый кантабром по неизвестным тропам, двинулся к дороге императора Августа.

Вечером у костра, зная, что кантабры стерегут площадку и вряд ли без подкрепления решатся пуститься в погоню, участники похода расслабились. Не спеша тёк долгий разговор.

— Неужели подвижная застава кантабров предназначена для перехвата римских охотников за золотом? — интересовался Карел Марцелла. — Подумать только, двадцать пять лет уверенности и терпения.

— Можно удивляться, можно восторгаться, — ответил кантабр, — но это действительно засада для римлян, созданная в тот год, когда я привёл вас к монастырю. После случившегося стали подозревать, что именно я привёл отряд римлян.

Подозревая, меня отстранили от преследования твоей группы, принципал, но в погоню бросилось много народу. Дорого обошлось племени это преследование. Наши воины не были подготовлены к твоей тактике борьбы — выкашивали вы их целыми рядами и выскользнули. Тела четверых твоих парней привозили в монастырь для показа и уверений в храбрости и мастерстве наших воинов.

Когда же отряд римлян ушёл-таки с золотом, взялись за меня, но доказать ничего было нельзя. При допросе на круге старейшин я утверждал, что был на охоте. Боялся я одного. Кто-то из римлян мог попасть в плен раненым и под пыткой показать на меня.

Один из наших старейшин, проведя расчёты, уверил остальных, что всё золото не могло быть унесено римлянами. Часть его зарыта в северных отрогах Пиренеев. Учредили две кочующие заставы на случай возвращения римлян. Меня включили в один из отрядов простым воином, показывая этим, что не снимают с меня ответственности. Отряды прочёсывали область Пиренеев непрерывно зимой и летом. Люди уставали, начинали нервничать; недовольство искусно направлялось в мою сторону. Было нелегко.

Каждые пять лет состав людей менялся, я же решением старейшин непременно оставался в отряде.

Упорство и настойчивость старейшин были вознаграждены. Через девять лет появился первый отряд из восьми человек. Наш командир, не попытавшись даже выследить маршрут римлян, ринулся в бой. Началось взаимное избиение. Среди римлян я узнал двух твоих ребят. Один такой рыжеватый, костистый, меч держал в левой руке. Второй — пониже ростом, но мощный такой, руки длинные, сам из себя чёрный, смуглый. По описанию ты, принципал, должен их вспомнить.

— Уже вспомнил.

— Умели они сражаться. Сначала наши лезли вперёд в рукопашную, но к концу дня предпочитали держаться подальше. Осталось наших в строю только восемь человек, у них — пятеро. Рыжий был ранен. Он, хотя и стоял в строю, но держался из последних сил. Теперь они прорывались назад, мы же их не пускали, зажгли сигнальный костёр и ждали второй отряд.

Утром подошёл второй отряд. Римляне поняли: терять, кроме жизни, нечего, встали в строй. Держались они долго, мы не успевали своих относить. Чёрный твой парень всё время рыжего прикрывал, а когда упал последний воин из их группы, выхватил кинжал и всадил рыжему в левый бок прямо в сердце, а себе перерезал горло. Стоим мы и озираемся кругом: осталось нас из пятидесяти человек только двадцать, и римляне все мёртвые лежат. Одни вопросы: куда шли, кто из римлян знал место клада, почему не проследили? И ко мне!