Трио неизвестности [litres]

Но понимал, что нельзя выходить в эфир.

Он хотел сказать Алецкому: «Прощай, брат!»

Но понимал, что нельзя выходить в эфир.

Он хотел убить тех, кто собрался уничтожить его друзей.

Но не видел врага.

Он ничего не мог сделать. «Эл Шидун» приговорён, это не изменить, не исправить… Должен ли «092» погибать с ним? Нет. Ответ жёсткий, гражданскому он покажется эгоистичным, но… Нет. Не потому, что страшно умирать, а потому, что так – правильно. Выжить, чтобы убить. А до тех пор – терпеть. Терпеть, как бы горько ни было.

Шилову доводилось воевать, и он точно знал, что должен сейчас делать. Не то, чего хочет. Ни в коем случае не то, чего хочет.

Терпеть.

И он сказал:

– Самый малый вперёд.

И закусил губу, увидев, как над научным судном разверзлось небо. Нет, так мог бы сказать тот, кто никогда не видел «окна» перехода в Пустоту. Кто не знает, что небо можно раздвинуть и проложить дорогу через бесконечное ничто, связывая «здесь» и – через миллиарды лиг – «там». А тот, кто знает, скажет: «Появилось «окно».

Но странное, необычно маленькое, достаточное лишь для того, чтобы прошёл тонкий красный луч. Который вонзился в «Шидун»…

Матиас думал, что научное судно лопнет… или взорвётся… или рассыпется в пыль… или… Не важно, что «или» – Матиас думал, что луч уничтожит цеппель, но он лишь остановил корабль. То ли отключил маршевые двигатели, то ли сделал что-то ещё, что-то непонятное, но эффективное – «Шидун» встал как вкопанный, а из «окна» повалили тучи. Густые, клубящиеся тучи цвета Пустоты. Серые. Беспощадно серые. И беспощадно живые. Тучи выливались из «окна» с невероятной скоростью, словно их выдавливали из гигантского шланга. Они быстро добрались до «Шидуна», скрыв и цеппель, и красный луч, завертелись, поблёскивая голубыми молниями, завертелись бешено и веретеном потянулись вверх, в узкую дырочку «окна». Потянулись так быстро, что Матиас не сразу понял, что тучи сменили направление, а когда понял – «окно» захлопнулось. «Шидун» исчез.

– Что это было? – очень тихо спросил рулевой.

Вперёдсмотрящий выругался.

– Они нас видели, – прошептал Шилов. – Они знали, где мы находимся, видели, что я иду за «Шидуном» и не догоняю его. Как? И как они поняли, что я… – Матиас огляделся. – Первого вахтенного на мостик! Немедленно! Курс обратный – к «Дрезе»! Пусть подменит меня на час.

И, не дожидаясь сменного офицера, прошёл к баллонам с гелием и по пятидесятиметровой лестнице поднялся на самый верх, на спину цеппеля, где располагалась именуемая «макушкой» площадка.

Огляделся. Прищурился, увидев то, что ожидал, но чтобы убедиться в своей правоте, взобрался на стоящую здесь радиомачту. Вновь прищурился, на этот раз – читая крупно написанный на спине «сигары» номер, вздохнул, спустился на площадку, обругал себя за то, что не задал ни капитану «Яртекмунуля», ни пленному астрологу правильные вопросы, и очень-очень внимательно посмотрел на Близняшку.