Назови меня своей

— Когда верёвка оказалась у тебя между ног, что ты почувствовала? — следующий вопрос, жалящий своей откровенностью, и горящий нетерпением взгляд напротив.

И губы лорда Валентина, сомкнувшиеся на набухшей горошине соска прямо через тонкую ткань, моментально увлажнившуюся. Его ладонь легла на второй холмик, нежно его сжав… Пальцы лорда Мартина ухватили мои волосы на затылке, чуть оттянув голову назад так, что я выгнулась, невольно подавшись навстречу младшему носфайи.

— Что, Лёля? — его шёпот обволакивал, окутывал со всех сторон, лишая последних остатков сопротивления и вызывая дрожь глубоко внутри, от которой мышцы сжимались в тугой узел.

— А-ах-х-х… — вырвалось у меня от действий Валентина — он слегка прикусил вершинку, и боль смешалась со вспышкой острого удовольствия.

Мои руки метнулись к плечам младшего совершенно рефлекторно, но лорд Мартин поймал их и прижал обратно к сиденью.

— Они должны лежать вот здесь, крошка, пока я или Вэл не скажем, что ты должна ими делать, — мягким, бархатным голосом произнёс он и улыбнулся такой развратной улыбкой, что низ живота свела жаркая судорога и я стиснула колени ещё сильнее. — Так что там с верёвкой между твоих ножек и твоими чувствами от этого? — напомнил Мартин, и его ладони вернулись на мои плечи, легонько поглаживая обнажённую кожу, стрелявшую искрами от каждого прикосновения.

Господи. Я что-то должна буду делать своими руками? От этой мысли тело охватила жаркая истома, между ног всё горело в огне, требуя своей порции нежности, и мышцы внутри непроизвольно напряглись, послав разряд обжигающего наслаждения. Облизнув совершенно пересохшие губы, я попыталась ответить — очень отвлекал лорд Валентин, его язык и рот умело ласкали твёрдую горошину, и мне казалось, она стремительно увеличивается в размерах, а удовольствие балансирует на грани боли, настолько сосок стал чувствительным.

— Я… мне… — собственный голос показался далёким и тихим, а ещё, следовало помнить о том, что лорд Мартин сказал смотреть ему в глаза. — Понравилось… — одними губами произнесла, чувствуя, как от румянца жарко стало даже шее и ушам.

— Быть беспомощной? Чувствовать, что ты полностью в нашей власти? — безжалостно продолжал лорд Мартин, проникая всё глубже в мою душу, в те сокровенные уголки, куда я сама не рисковала заглядывать с некоторых пор.

Валентин отстранился и осторожно подул на возбуждённую, раздразненную до болезненной пульсации вершинку, слегка натянув влажную ткань, и я выгнулась, впившись ногтями в обивку дивана. Тело как облили горячей карамелью, во рту стало сладко от шквала ощущений, обрушившегося от такого простого действия, и с моих губ сорвался стон:

— Да-а-а!..

Да, да, да, мне нравилось чувствовать себя беспомощной, даже сейчас, когда руки вроде свободны, но я ничего ими делать не могу. Когда я зажата между двумя сильными телами носфайи, и на мне всего лишь один слой полупрозрачной ткани, не скрывающий ничего, и вампиры могут прикасаться ко мне везде и так, как захотят… Нравилось, что лорд Мартин так и не отпустил мои волосы, крепко, но аккуратно удерживая за них мою голову и не давая отвернуться от жаркого, глубокого поцелуя, выпившего всё моё дыхание. Здесь и сейчас, когда меня никто не видел кроме моих хозяев, которым так важно моё хорошее настроение и… наслаждение… я могла признаться себе, что во мне таится много чего, пока неизведанного и порой пугающего. Язык Мартина погладил мои дрожащие губы и скользнул дальше, уверенно исследуя, дразня, лаская и увлекая за собой, вынуждая ответить и потянуться к нему. Дышать с ним одним воздухом. Зарыться пальцами в тёмные волосы, притянуть ближе к себе… Не прерывая поцелуя, лорд Мартин снова поймал мои руки — забывшись, я нарушила указ держать их на диване. Ой. Старший вампир отстранился и медленно улыбнулся с предвкушением.