Дневник. Одна на двоих

Сейчас это не настолько важно. Они живые, а на ковчеге будут полностью здоровые, благодаря Адаму. Нужно лишь как то убедить их пойти со мной, при этом не напугав.

Я села рядом с милой, маленькой девочкой, сидящей возле двери, не подавая и намёка на свое волнение, ведь знаю по себе – оно безумно заразительно и ядовито. В её глазах читалась боль, я чувствовала, что они мне не доверяют, боятся меня, боятся, что я снова причиню им боль. Мне хотелось обнять каждого из них, моё сердце разрывалось, стонало, словно я прямо сейчас пережила с ними все то, что они пережили здесь вдали от родных и близких за многие месяцы и годы. В голове всплывают лица моих малышей, если бы с ними что-то случилось, я бы, наверное, не пережила.

В памяти все ещё ярко и отчётливо хранятся воспоминания о том дне, когда школу Давида захватили террористы. Моё сердце разрывалось на части, а каждая клеточка тела желала поменяться с ним местами, отдать что угодно, в том числе собственную жизнь, ради его спасения и спокойствия. Та неизвестность, под соусом страха, ещё сильнее душила. Она не давала спать, есть, не позволяла жить. Почти три дня своей жизни я помню поминутно. Мы смотрели каждую сводку новостей, ходили в полицию, как на работу и впервые, чужие мне люди и родители других детей, стали для нас максимально родными. И почему то именно моменты самой сильной боли отпечатываются в памяти сильнее, моментов искренней и безумной радости, а сближают посторонних друг друга людей, зачастую общий враг или горе. Когда я увидела его, бегущего ко мне, живого и здорового, земля ушла из под ног. Я с трудом могла трезво представить, что с ним происходило, все эти дни, и в голову лезли только самые ужасные сцены, не поддающиеся здравому смыслу. Даже спустя полгода, мне снились сны, придуманные моим же родительским мозгом, и тогда я поняла, настолько мой сын сильнее меня, и насколько сильно я хочу ещё ребёнка.

Все эти годы, воспоминания надёжно хранились в глубоких слоях долговременной памяти, до этого самого момента. Пожалуй, только осознанное родительство позволяет понять, насколько другая жизнь важнее твоей, насколько тщетна гордость и эгоизм, насколько может быть глубока душа.

Многие из детей просто сидели на полу, как эта маленькая девочка, обнимая свои колени. Даже я и моё резкое появление в комнате не заставило их очнуться от мыслей и воспоминаний того, через какой ужас им пришлось пройти. В этом они мало отличались от тех мужчин и женщин, уже освобождённых мною какое-то время назад.