Медовые дни

Даниэль влюбился в Шони на Хануку, но предложить ей дружбу не решался до самого Песаха. Четыре месяца он сверлил ее глазами в надежде, что она сама обо всем догадается по его взгляду, и внимательно изучал ее повадки. Он заметил, что она смущается, когда во время переклички в классе ее называют полным – и очень смешным – именем Шунамит Шпицер. Заметил, что она съедает только половину бутерброда с шоколадной пастой, а вторую половину выбрасывает. Заметил, что по пятницам она приходит в школу в платье и на перемене, поедая бутерброд, старается его не запачкать. Заметил, что после урока физкультуры она подолгу принимает душ, даже рискуя опоздать на следующий урок. Заметил, что, входя в класс, она извиняется за опоздание, не опуская глаз, и садится на свое место, не дожидаясь разрешения. Заметил, что на уроках Библии она тянет руку выше всех, желая произвести впечатление на учителя Габриэля, и при этом у нее становится видна подмышка. Заметил, что, когда на уроке литературы она декламирует стихи Бялика, голос у нее дрожит. Заметил, что она беспрерывно переписывается с соседкой по парте Сиван, а если они в ссоре, Шони проводит между ними границу карандашом и ни в коем случае ее не нарушает.

Однажды девочки повздорили и переругивались слишком громко. Тогда их классная руководительница Геула пересадила Шони за парту к Даниэлю, место рядом с которым пустовало. Это прекрасное наказание длилось целую неделю. Целую неделю он имел возможность вдыхать ее запах, одалживать ей карандаш (когда ее собственный ломался), смотреть с ней на уроке географии в один и тот же атлас и даже – он не верил своему счастью! – обмениваться с ней записками. Инициатором, разумеется, выступил не он. «Ну и скукотища», – написала она в своей первой записке, и для него это прозвучало чистой поэзией. Он долго размышлял, что ответить, и наконец придумал: «Мне тоже. Хочешь, поиграем в страны и города?» Отдавая ей свой листок, он вдруг ужаснулся собственному почерку – с наклоном вправо, как в русском языке, – а кроме того, засомневался, не наляпал ли орфографических ошибок. Но она протянула ему два листка бумаги с расчерченной таблицей.

– Алеф, бет, гимель… – зашептала она буквы ивритского алфавита.

Когда она дошла до буквы самех, он шепнул:

– Стоп!

Шони написала в колонке «Буква»: «Самех» – и они принялись лихорадочно заполнять каждый свой листок. Она закончила первой, и они обменялись таблицами, чтобы проверить друг друга и подсчитать очки. В колонке «Страна» она написала: «Сенегал»; он: «Словакия». В колонке «Город» она – «Сидней», он – «Санкт-Петербург». В колонке «Известная личность» она – «Сандра Буллок», он – «Сталин». В колонке «Мужское имя» она – «Став», он – «Саша». В колонке «Женское имя» оба написали «Сиван». В колонке «Профессия» она написала «Стилист». Он хотел написать «Спортсмен», но не знал, считается ли это в Израиле профессией, и, решив не рисковать, сделал выбор в пользу «Сценариста».