Ковчег для Кареглазки (СИ)

— Не думаю, что вы поймете, — отвечает мужчина в кресле. — Делайте свою работу.

Бородач вздыхает и добивает последнюю букву. А еще нужно сделать скрипичный ключ — красиво вписать его между вычурных литер.

Мужчина откидывается в кресле, прикрыв глаза. Жизнь успела его потрепать, когда он познакомился с Марго — очаровательной девушкой из денежной семьи. Он влюбился с первого взгляда, она стала его богиней, манией и фетишем. Естественно, Громовы не желали и слышать, чтоб дочурка что-то имела с неудачником, только недавно с трудом выкарабкавшимся из зависимости. Они, наверняка, проклинали тот день, когда она решила поволонтерить в клинике для наркоманов. И было ясно, что не удастся заполучить ее просто так — придется потрудиться.

— Ты должен что-то сделать, чтоб доказать свою любовь, — озорно улыбнулась она. — Не знаю, что-то безумное… точно! Набей большое тату — ХТК. И скрипичный ключ рядом! — она рассмеялась, радостно и беззаботно.

«Хорошо темперированный клавир» Баха. Бред. Больше похоже на издевательство богатой избалованной малолетки, но для него это не важно. Главное — не слова, а поступки. Он сделает то, что она сказала. А когда-то, со временем, Марго поймет, что он единственный человек в мире, на которого она может положиться. Он станет для нее фундаментом, а она для него — очагом. Пламенем, согревающим израненную душу…

****

Видение прекратилось, как только ученая рассоединила Гришу и Афродиту.

— Что с тобой?! Как ты себя чувствуешь? — взволнованно спросила она.

— Не понимаю… что это было, — Менаев со страхом и недоумением посмотрел на брюнетку. — Ты видела того мужика? С татуировкой?

Девица кивнула. Она выглядела шокированной.

— Ты и раньше его видела? — язык у парня заплетался.

— Нет.

— Хватит! — оборвала их диалог Лена. — Нам пора!

Им действительно было пора, но ушли они не только поэтому. Крыловой не понравилось произошедшее, она приревновала Менаева. Они открыли дверь, чтоб выйти, и нос к носу столкнулись с Крезом.

— Александр Борисович, вы сюда? — удивленно спросила ученая.

— Нет, нет, — пролепетал он. — Просто искал Ливанова, думал, что он может быть здесь.

Иммунолог развернулся и резво, чуть ли не бегом, выскочил. Крылова с Менаевым провели его недоуменными взглядами, а затем побрели по коридору, обмениваясь односложными репликами, и все еще приходя в себя.

ХТК… это было так знакомо, словно ответ витал в воздухе, но Менаев не мог его прочесть. Где он видел такую татуировку? Перед лестничной площадкой он встал, сраженный наповал.

— Охотник, — сказал он, однако Крылова ничего не поняла.

— Я видел то же самое, что и Афродита, — объяснил он. — Это был кракл, выпрыгнувший из школьного окна. Только в видении я увидел Охотника еще до метаморфозы. Человеком. Как он сделал себе эту татуировку — ХТК.

— Мы вернемся сюда, — успокаивающе сказала Лена и быстренько, чтоб никто не видел, поцеловала в губы, одновременно запустив ладонь в его волосы. — Вернемся, и все узнаем. Эта парочка очень странная.

****

Гермес был потрясен подключением выродка к своей галлюцинации. Разве это возможно? Но да — это произошло, и нечего забивать голову глупостями. Это не является первостепенной задачей, особенно учитывая, что они с Томасом оказались на грани разоблачения.

И еще мужчина с татуировкой ХТК… это было странно — пока что видения еще ни разу не касались реального земного мира.

А тот непонятный старик, седой интеллигент в коридоре? Что ему было нужно? Как же достали эти любопытные извращенцы, тянущиеся в палату, как безмозглые паломники… Синдик задумался, но ненадолго, после чего радостно охнул. Ну, конечно же — вероятно, что Буревестник был на плаце, видел задержанных гражданских, и в том числе Агафона с кулоном, а значит, знал о прибытии богобратьев.

Буревестника не нужно искать. Скоро он придет сам. Осталось придумать, как завладеть Ковчегом.

****

Тетрадь Мчатряна оказалась его дневником. Я не знаю, зачем он его зашифровал — может, чтоб обезопасить содержавшуюся там информацию — что логично, учитывая то, что его самолет сбили неизвестные террористы. Либо просто, как любой человек, ведущий дневник, он не хотел выставлять свои мысли напоказ.

Судя по всему, племянницу Милану он любил. Я так не умел любить — еще и это противное чужое отродье. Кроме того, исходя из записей, любил он и Кареглазку. Как женщину, а не невестку или подругу. Это не было написано черным по белому, и Лена, насколько я понял, этого не просекла. Но для меня не скрылись нотки восхищения, адресованные не только ее научным талантам, но и женским особенностям — доброте, нежности и грации.

Помимо множества отступлений личного характера, подробно расписывались маршруты, по которым он летал и ездил. Это были экспедиции по разным научным центрам, институтам, подразделениям противочумной службы и т. д., в которых собиралось оборудование, техника, аппаратура, биологические материалы: все, что могло быть полезным. Часть из этого добра осела в Новом Илионе и использовалась группой Крыловой для исследований викрамии.