Самая кровная связь. Судьбы деревни в современной прозе
- Автор: Кузнецов Феликс Феодосиевич
- Год: 1977
- Язык: русский
- Год: Просвещение
- Жанр: Критика
Электронная книга - «Самая кровная связь. Судьбы деревни в современной прозе». Краткое содержание книги:
Воспоминания Фомича в долгих беседах на зимней рыбалке, где он нечаянно столкнулся с Федькой Толкуновым, когда-то его товарищем по цеху, а ныне — персональным пенсионером, — память самого писателя о заводе его детства, где работал его отец, многие детали его автобиографии, которую мы уже цитировали выше, как бы ожили в повести.
Это и картины праздничных демонстраций, после которых люди не расходились, а возвращались в цеха, где стояли праздничные столы. И совершенно особый энтузиазм двадцатых — тридцатых годов, когда не девчушки, а матери, вспоминает Степан Фомич, «ситопробойщицы, мойщицы», выходили на демонстрацию в Октябрьскую под дождем пополам со снегом, «все в одинаковых майках, в сатиновых трусах... Во, как себя понимали: и голодновато, и нарядов никаких таких особенно, но ни одна из строя не выскочит и лозунга другой не отдаст». Это и жалкая по нынешним временам, но так волновавшая заводских мальцов техника тридцатых годов. Это и голод, когда, как в тридцать третьем, по двести пятьдесят граммов хлеба на рабочего; и неустроенность жизни; и такая любовь к родному заводу, что: «Вот ты говоришь, гудок... Я утром, бывало, услышу, и что-то шевельнется такое, сродственное: наш зовет!.. И мать моя тоже: «Что ж ты, — скажет, — Степа, мешкаешь, еще и не умывался, наш вон прогудел. Да и детишки заводской гудок узнавали. От горшка два вершка, а уже знает: папкин гудит. Верно тогда Лыкин сказал: «Завод — это рабочая школа».
В повести Е. Носова правдиво воссоздан образ не только завода тридцатых годов, но и красного директора его, лихого кавалериста в гражданскую, а потом — умного, душевного и рачительного хозяина Лыкина. «Мы сейчас работаем полукустарно, нету у нас техники, надежных станков нет, плохие у нас инструменты, — вспоминает его речи Степан Фомич. — Но это, говорит, не позор! Пока будем на этом, на чем есть, учиться, делать из себя сознательных рабочих. Конечно, говорит, спору нет, в больших, хороших цехах да с хорошей техникой работать лучше, и все это будет у нас. Но нам в данный момент важнее всего — не какой есть завод, а кому он принадлежит».
Прекрасно начатая, глубоко и интересно развернутая повесть «Не имей десять рублей...» с какого-то момента, к сожалению, начинает утрачивать напряжение, перестает держать читателя в состоянии, как говорится, мобилизационной готовности. Писателю изменило, казалось бы, всегда присущее ему чувство меры. Толкунов уже давно тебе не интересен: все, что он сделает и скажет, ты знаешь наперед.
Интересен тебе другой характер, лишь эскизно промелькнувший в повести: новый директор, а в недавнем прошлом — технолог завода, Петряев, сменивший Толкунова на его посту. Это человек, который, по информации автора, читает «книжки на иностранном языке» («— Романы почитываешь?» — спрашивает Толкунов. — «Физика пространства — времени» называется. «Частная теория относительности», — отвечает ему Петряев) и носит альпинистский значок на пиджаке.
При полной условности этого образа, он тем не менее чем-то неуловимо напоминает молодого и прогрессивного директора леспромхоза Зарудного, из романа Федора Абрамова «Пути-перепутья», так же воплощающего собой современность, прогресс. Чем? Возможно, сухопарой, «мальчишеской» фигурой, возможно, склонностью к альпинизму, правда, у Зарудного, живущего в более раннем времени, спортивные склонности проявляются в другом: он без конца крутит «солнце» на турнике.
А если говорить всерьез, оба эти характера родственны тем, что и тот и другой — скорей символы, символы современного технического прогресса, чем полнокровные, реалистические художественные образы. Они являют собой в творчестве того и другого писателя своего рода порог. Порог того, столь необходимого художнику досконального знания жизни действительной, за которым даже талант не спасает. И тогда реальная жизнь, реальные характеры, подменяются пусть вполне благородной, высокой, исторически перспективной, но чисто символической схемой. За такого рода характерами-функциями, появляющимися вдруг у талантливых и честных художников, лежит понимание ими действительных путей развития нашей жизни. Понимание того, что именно Зарудные и Петряевы в первую очередь, люди высокообразованные, грамотные, современные, по отношению к делу, труду, продолжат сегодня высокие трудовые традиции народной жизни, революционные традиции Луковых и Подрезовых. И это уже немало, если иметь в виду тенденции развития их творчества. Но одного понимания, сколь бы ни было оно важным, еще недостаточно для создания полнокровных, реалистических характеров, потому что проза не умозрение, тут, как говорил В. И. Ленин, весь гвоздь в индивидуальной обстановке, в анализе характеров и психики данных типов. Для такого анализа эти новые типические характеры, выражающие как раз сегодняшнее наше время, то самое время, о котором мечтал носовский Лыков, надо знать. Если же такого рода характеры — за пределами личного, биографического опыта писателя, его жизненной судьбы, их придется, как говорится, изучать. Ибо без этих современных, нынешних характеров, без постижения судьбы и психологии того самого Аполошки «с задумчиво-синими, широко распахнутыми глазами», уже давно окончившего серпилковскую школу, а вслед за ней и университет, читающего книжки о теории относительности и воюющего в жизни за современные, научные, рациональные методы организации промышленного и сельскохозяйственного производства, без таких, повторяю, характеров, современную народную нравственность в сегодняшних формах существования — уверен — постичь нельзя.