Мера человек: Зов

Её палец упёрся в мой нагрудник. У меня мурашки пробежали по коже, когда я понял, что она знает о табличке.

— Мне она пока не нужна, — Иштар поморщилась, — Честно, честно.

Я только вздохнул. Так прям и поверил.

— Эзекаил — это просто предатель. Ангел, отворивший врата Медоса и впустивший армию Тенебры.

— Ну, сейчас он неплохо поднялся…

— Это хитрый ангел, с большими амбициями.

Павший серафим, как оказалось, за время службы в Медосе видел, как над ним сменился не один бог. А он так и оставался серафимом.

Почему Небо так распорядилось, и в чём провинился он, Эзекаил? Серафим не знал этого, но в его сердце поселилась зависть.

Когда война с Медосом закончилась проигрышем Тенебры, Эзекаилу грозило за предательство Чистилище, вечное прозябание в междумирье.

Поэтому он и сбежал в Инфериор. Да ещё и узнал перед этим секрет Каэля, что бог до сих пор чувствует вину перед братом. И стащил «слово», которое дало Эзекаилу такую власть, что он мог безнаказанно прятаться от Каэля.

— Эзекаил не желал становиться демоном, хотя серафим, с его-то силой, сразу обратился бы в верховного демона, — Иштар мечтательно закатила глаза, а потом покачала головой, — Но нет, ему надо только богом, и только в Целесту.

— Интересно, что же за слово-то такое…

— Ты, поднёбная душонка — бог? Или ты — дьявол?

Я слегка опешил:

— Нет.

— Ну, значит, ни ты, ни я не сможем прочесть слово, — Иштар смотрела на меня так, что я почувствовал себя тугодумом.

В общем, скооперироваться Аваддону и Эзекаилу труда не составило. Дьявол получил ключ к разуму бога через чувство вины, что дало власть в Инфериоре, а Эзекаил всего лишь ждал своего часа, чтобы заманить Каэля в ловушку.

— Но, если Аваддон мог управлять разумом Каэля… То ставить на его место Эзекаила, более строптивого бога, как-то глупо.

— Мы думаем, — демоница зашептала, — Что Эзекаил продал душу Аваддону.

Я чуть не крякнул от удивления. Тогда понятно, в чём выгода. Каэль всё же хоть как-то сопротивлялся, а Эзекаил уже весь до мозга костей свой.

— Возможно, продал именно за это заклинание, — кивнула демоница, — Ловушка для бога.

Та ночь, когда в Древнем Перевале случилась битва павшего серафима и Каэля, так и стояла у меня перед глазами. Как Эзекаил просчитал, что я вернусь к нему? Почему он не схватил меня в первый раз, когда я был ещё первушником?

Может, для обряда-ловушки нужна частица Абсолюта, набравшая силу?

— И Аваддон, и Эзекаил положили на кон всё, — закончила Иштар, — Никто не может применять магию Абсолюта, и оставаться безнаказанным.

— Что-то пока остаются, — проворчал я.

— Так ты же затем здесь? — улыбнулась демоница, — Аваддон уже чует, что его дни сочтены.

— У меня своя цель.

— Обернись, частица, на свой путь.

Я промолчал. Меня раздражало то, что в словах Иштар было очень много логики.