Холм псов [litres][Wzgórze psów]

– Говори, сыне, – сказал.

Но сей сын ничего ему не ответил, а холода в глотке становилось все больше. Он мог открыть исповедальню и выйти. Но тогда бы этот человек в капюшоне мог быстро до него добраться и потом сбежать через боковой вход.

Никто бы и не заметил. Церковь была пустой. А его бы нашли утром.

– Говори, сыне, – повторил.

Мог лишь громко молиться.

– Прошу вас, меня ищут, – сказал тот.

Только теперь он его узнал, почувствовал, как колотится сердце.

– Мацюсь. Что ты тут делаешь? Где ты был?

Тот не ответил. Кроме земли, одеколона, сигарет чувствовался еще пот, резкий запах страха. Мацюсь не был плохим человеком. Был потерянным, блудливым и пустым, быстро пускал в ход кулаки, даже против женщин. Но у Бога всегда вдоволь милосердия.

– Меня найдут, – сказал мужчина через миг. – Найдут меня.

– Кто тебя найдет? – спросил он.

– Они всех найдут, – сказал Мацюсь.

Эта туча собирается надо всем Зыборком, подумал он вдруг. Туча страха. Он согрешил, молился только о себе. Нужно молиться обо всем городе. Обо всей этой земле.

– Кто тебя найдет? Ты задолжал кому-то? У тебя ведь есть деньги. Успокойся, сыне.

– Ты знаешь, что мы сделали. Что мы натворили. Ксендз знает, – ответил Мацюсь.

– Знаю, – ответил он согласно с истиной.

– Вот именно. Хватит и того, что вы знаете, – сказал Мацюсь.

Но ксендз не отвечает за чужие дела, подумал он. Передает их Господу. Направляет их наверх.

– Ты хочешь исповедаться?

– Что мне это даст? – фыркнул Мацюсь. Часто так фыркал. В фырканье этом укрывалось его отчаянье.

– Спокойствие души, – ответил он.

– А у вас, ксендз, спокойно на душе? – спросил тот.

Он не ответил.

– Хорошо, что у вас на душе спокойно, потому что они придут за вами, – сказал он и принялся кашлять.

– Кто? – спросил он, и это был искренний вопрос. Потому что он догадался, о чем речь, но не понимал – кто именно. Теперь холод охватил все тело, особенно суставы. Болела спина, словно кто-то избил его палкой. – Кто? – повторил он вопрос, но за решеткой уже не было капюшона и запахов, были только тихие шаги, удалялись, а потом – скрипнула открытая дверь.

А может, Ты просто желаешь, Боже, чтобы так и было, подумал он. Может, таковы Твои планы. Может, нет смысла просить Тебя в молитве, чтобы Ты сдержал свою волю.

Может, нужно Тебе доверять, даже если доверие – болезненно.

– Кто? – повторил он еще раз, тихо, сам себе.

Вынул телефон из кармана. Включил его впервые со вчерашнего вечера. Нужно позвонить маляру. Но через миг он уже и не думал о маляре.

Таковы Твои планы, Господи, думал он, всматриваясь в падающий на экран дождь известий и сигналов о непринятых звонках. Все были от жены брата.