Асса и другие произведения этого автора. Книга вторая. Ничего, что я куру?
- Автор: Соловьёв Сергей Александрович
- Год: 2008
- Язык: русский
- Год: Амфора
- ISBN: 978-5-367-00775-6
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Асса и другие произведения этого автора. Книга вторая. Ничего, что я куру?». Краткое содержание книги:
Он вручил деньги человеку, отправлявшемуся за книгами.
— Мне один экземпляр «Мастера и Маргариты», — и, помолчав, добавил: — Можно поцарапанный.
Когда посреди бела дня его спрашивали, который час, он отвечал:
— Два часа.
И, помедлив секунду, все-таки добавлял:
— Дня.
Так вот этот Юра уже много раз намекал нам, что пора бы переходить к съемкам ключевой сцены. Как*то мы ехали в машине и подзадоривали друг друга:
— Все! Хватит! Пора снимать порнографическую сцену! Пиротехника готова! Дымы готовы!
— Простыни покрашены, — уточнил с заднего сиденья Юрочка, мягко встревая в общий разговор.
Все же снять эту сцену на натуре мы так и не успели, перенесли ее в павильон.
— Какую декорацию будем ставить? — спросил Борисов.
— Не надо никакой декорации, — гордо отвечал Рерберг. — Поставь кровать, застелите простынями — мы снимем… Кровать должна быть большой. Мы уложим туда голых Юру с Комаки, а под кроватью будет лежать пиротехник. В нужные моменты он пускает дымы, а мы сверху все снимаем.
Звучало довольно убедительно. Так и порешили.
Как начинающий порнографист, я потребовал:
— Чтобы на съемке никого в павильоне не было. Ни одного лишнего человека.
— Абсолютно согласен, — сказал Гога. — Мне вообще никто не нужен. Поставим свет — я выгоню и осветителей. В павильоне останемся только мы с тобой.
— А фокус кто переводить будет?
— Сам переведу…
Я оценил его героическое решение и тоже не оставил никого из своих ассистентов.
Итак, для соблюдения целомудренности и красоты предполагаемой любовной сцены в павильоне оставались, помимо двух актеров, только я с Рербергом и никому не видный пиротехник под кроватью. Правда, устроил скандал фотограф Родькин, заявивший, что без этого кадра не может быть полноценным комплект рекламы. Но и его я все равно выставил. Позднее, в самый ответственный момент, откуда*то из-под потолка я услышал щелчки фотоаппарата: Родькин, усыпив бдительность охраны, героически пробрался на колосники и с двадцатиметровой высоты что*то там ухитрялся снимать. Кадров этих я не видел, но, думаю, если они все-таки существуют, то являют собой нечто уникальное — вроде изображения Земли, снятой с космического корабля.
Фото — Гоra сотоварищи в Лисьем Носу
Наши артисты никогда в подобного рода сценах не снимались, но нас связывали уже столь теплые, нежные человеческие взаимоотношения, что никто против порнографии не взбунтовался, даже слова не сказал. Особенно удивительным это было со стороны Комаки. Помимо того, что она была суперзвездой и национальной гордостью Японии, говорили, что у нее был в свое время контракт, обязывавший ее хранить девственность. Сам я этого контракта, естественно, не читал, но все в России и в Японии знали не то легенду, не то быль, что, начав профессионально сниматься в шестнадцать лет, она тогда же подписалась под обязательством быть символом чистоты японской женщины и потому на весь срок контракта взяла на себя дикие обязательства не выходить замуж и не вступать в связь ни с одним мужчиной. О том, на какой срок распространилось это обязательство, говорили разное — то ли до двадцати семи, то ли до тридцати пяти лет, но в момент наших съемок оно как бы еще сохранялось в силе.
По поводу предстоящей съемки я, на всякий случай, ни в какие предварительные переговоры с актерами не вступал, а просто передал, что оба должны прийти в павильон в халатах, надетых на голое тело. Переводчица Лена от имени Комаки поинтересовалась, совсем ли надо быть голыми или можно в трусах? Я подумал и ответил бескомпромиссно: «Какие трусы? Я же ясно сказал — совсем голыми».
Павильон был первый, самый большой на «Мосфильме» — кровать стояла в нем как вошь посреди вокзала. Было холодно и темно. За стенами павильона началась зима, порошил снег. Для исполнения порнографического действа пришли сизые от холода, мрачные и неразговорчивые герои нашей романтической любовной истории — Юрий Мефодьевич Соломин и Комаки.
Гога к этому моменту уже поставил высокохудожественный свет, пиротехник, сопя, залег под кроватью. Рерберг настрого приказал ему не высовываться, до времени не подавать никаких признаков жизни, внимательно слушать команду и, когда будет надо, немедленно пускать дым. Поставили камеру, наступила нехорошая, тоскливая тишина.
— Ну, все, ребята! Давайте, раздевайтесь! — не очень уверенно скомандовал я.
Переводчица Лена (еще один свидетель, при сем художественном вандализме присутствовавший) все перевела.