Унтер-офицер и другие

Что я ей на это отвечу?

Но домой я должен зайти.

Мать долго возится с ключом, открывая мне дверь.

— Где ты так долго пропадал? Я уже думала… Боже, не случилось ли с тобой какой беды? В такое время бродить неизвестно где… Тут поневоле бог знает что в голову лезет…

Она целует меня, но тут же прижимает палец к губам, делая мне знак, чтобы я не шумел: в комнате спят дети. Я с удивлением сморю на маму.

— Это Шандор и его жена, — всхлипывая, шепчет она, — привели к нам своих детишек.

В кухне сидел мой брат Шандор вместе с женой. Перед ними на полу различные узлы, корзины с каким-то барахлом.

— Вы? Что случилось?

Шандор мрачно улыбнулся и протянул мне руку:

— Вот мы и дома, братишка. Гитлеровцы захватили Модорош и нас всех выбросили на улицу. А когда мы вышли, подожгли дом…

Он скрипнул зубами. Жена его, опустив голову на стол, тихо заплакала.

Откровенно говоря, я недолюбливал жену брата, считая ее жадной и корыстолюбивой. Мы дома никогда не вели большого хозяйства. Отец мой был кузнецом, а уж какое у кузнеца хозяйство! Кроме поросенка да нескольких кур, у нас и живности никакой не было. Яйца, которые несли наши несколько кур, всегда лежали в небольшой корзинке, но мы никогда не знали, сколько именно их там лежит.

Зато жена брата, Рожи, всегда с точностью могла сказать, сколько яиц лежит у нее в корзине, хотя кур в ее хозяйстве было очень много.

Ходить в гости Рожи не любила и сама неохотно принимала у себя гостей. Такой уж она была. Женившись на ней, брат получил в приданое четыре хольда земли и домишко.

Сейчас я особенно посочувствовал ему: уж очень жалкий был у него вид.

А теперь ни дома, ни хозяйства у них не осталось. Что успели захватить с собой в узлах — вот и все имущество: кое-что из одежонки, обувка, немного постельного белья да продуктов. А ведь у них двое детей.

Я заглянул в комнату. На моей кровати спали дети, освещенные слабым светом прикрученной керосиновой лампы. Рожицы у обоих грязные, заплаканные. Прижались, бедняжки, друг к другу да так и уснули.

Шандор отсутствующим взглядом смотрел прямо перед собой в пустоту, и в глазах его отражался свет лампы.

Я как можно короче объяснил, что с нами случилось и почему я вынужден немедленно уйти из дому.

Мама схватилась за сердце и со слезами на глазах простонала:

— Фери!

Услышав этот стон и увидев на ее глазах слезы, я сам едва сдержался, чтобы не упасть на стол и, уткнувшись в доску, не заплакать горько и безутешно. Но этого я не мог себе позволить.

— Мама, не беспокойся, там мы будем в полной безопасности… — попытался я хоть как-то утешить ее. — А ты, родная, не останешься одна. Вот и Шандор с семьей теперь у нас жить будет. А мы там картофель будем печь да сало жарить, — пошутил я и, дурачась, со смехом обежал вокруг матери. Я никогда не думал, что могу смеяться даже в такой обстановке.