Вожаки комсомола

Требовательнее всех был к себе Саша Косарев. «Он рос намного быстрее нас, — говорит о нем Семен Семенович Федоров. — Тогда мы не очень вдавались в анализ, почему у Саши всегда можно узнать то, о чем никто не имеет представления. Но сейчас, спустя полвека, просто поражаюсь — откуда у Косарева было это — широта взглядов, интересов и знаний.

Вроде и жил он у всех на виду, так же мотался по предприятиям, по собраниям. В комнате райкома, где он работал, кабинетов-то как таковых тогда не было, вечно толкался народ, сидели и на столах, и на полу, дымили, обсуждали новости. Правда, иногда Сашка исчезал куда-то на целый день, так, что его никто не видел, а вечером, лежа на койках, мы слушали его рассуждения о том, что он успел прочитать. Это была или работа Ленина, или брошюра по истории партии, которые в это время начали выходить.

Но, думаю, Косарева все-таки сама природа наделила не только любознательностью, но и особой способностью все схватывать на лету, легко усваивать даже понятия, чрезвычайно далекие от его образа жизни.

Случилось тогда у нас большое несчастье. Наш сосед и большой Сашин друг Коля Кормилицын чистил ружье, оно выстрелило, и Коля погиб. Саша плакал, очень горевал, сам организовал похороны, а меня попросил — достань оркестр да скажи, чтоб траурный марш Шопена играли. Удивился я тогда, откуда ему знать про Шопена».

Однажды Семен Федоров попал в Большой театр, да не зрителем, а участником представления. Отряд ЧОНа, в котором состоял Федоров, как-то послали в театр — не хватало статистов. Сене повезло: в этот вечер в «Борисе Годунове» пел Шаляпин. Игра великого артиста произвела на юношу огромное впечатление, хоть следил он за спектаклем из-за кулис, да еще отвлекался, когда выходил на сцену, изображая «народ».

На следующий день в райкоме он взахлеб рассказывал о «Борисе Годунове». Но многие стали смеяться: вот, мол, артистом Сенька заделался.

Один только Косарев расспрашивал подробно о спектакле, о Шаляпине.

Саша тонко чувствовал красоту. Натура артистическая, он хорошо пел, мог и сплясать, и стихотворение прочесть. Первый раз в театре, первая картина, первое знакомство с музыкой — все совпало с бауманским периодом в жизни Косарева. Свои впечатления, свои открытия в искусстве Саша в себе не держал, он щедро выплескивал их перед друзьями, расписывал виденное в красках, в тонкостях и всегда приговаривал: «Сходи посмотри, не пожалеешь». И ребята шли в театр, в картинную галерею, на концерт, в библиотеку, чтобы узнать то, что так поразило их секретаря.

Они все любили петь, и пели много и самозабвенно, как поется только в юности. Да и вся атмосфера 20-х годов, ломка вековых обычаев и устройство жизни на новых началах равноправия и братства людей требовали новых радостных песен.

Саша впервые распространил тогда по району отпечатанные в виде листовок комсомольские песни. Правда, большинство из них представляли новые стихи на старые мотивы. Но что делать? Время было такое. Поэтов у новой жизни хватало, а вот композиторами она еще не обзавелась. Но комсомолию устраивали и песни-самоделки.

Косарев никогда не резонерствовал, он действовал. Однажды в райкоме подошел к Кучинскому — члену бюро ячейки Московского телеграфа:

— Никанор, давно был в театре?

— Никогда не был, — ответил тот.

— А знаешь, где Художественный находится?

— Вроде примерно знаю.

— Ну так держи билет, пойдешь вечером на «Синюю птицу».

Никанор Лукич Кучинский вспоминает сейчас: «Пришел я в театр, там полно, все места заняты, я сел на ступеньку в амфитеатре, да так и просидел до конца представления. «Синяя птица» меня ошеломила. Сколько лет прошло, сколько перевидел я на своем веку, а вот врезался мне тот первый спектакль в память, помню многие сцены, помню актеров и даже, в каких костюмах они были. И так уж получилось, что «Синяя птица», эта сказка о поисках счастья, о прекрасной мечте, о добрых людях, их борьбе и победе над злом, связана для меня неразрывно с далеким образом юного Саши Косарева, нашего комсомольского вожака, образом светлым и чистым. Он любил людей, и они отвечали ему верной дружбой, искренней привязанностью, светлой памятью и, наконец, большевистской преданностью тому делу, которому сам Саша отдал всю жизнь без остатка».

Комсомолу предстояло решать важные для молодой республики задачи, решать быстро и смело. Борьба с безграмотностью — только один фронт, на котором сражались тогда комсомольцы по приказу партии. Но их энтузиазма хватало на все, а сил они не жалели.

Бауманский район и в 20-е годы считался студенческим. Здесь работали семнадцать вузов и техникумов. Как не упустить из-под своего влияния студенческую молодежь, как приобщить ее к строительству новой жизни — над этим много думал райком комсомола.