Безжалостный

— Мы вовремя это сделали, — говорю я.

Дженсен усмехается, целуя кончик моего носа.

— Я хотел сказать, что не могу поверить, что мы это сделали, — он поднимается и быстро одевается. — Я возьму его и начну готовить завтрак.

— Я приду через минуту, — говорю я, вытягивая руки над головой и разминая пальцы на ногах. Я наслаждаюсь этим чувством. Этим простым комфортом. Для нас не всегда было именно так. Не думаю, что спала в первый год жизни нашего сына. Постоянно на пределе, боясь того, что может произойти, если я отведу от него взгляд даже на секунду. Я до сих пор просыпаюсь посреди ночи в панике и тихо иду в его комнату, чтобы посмотреть на него спящего. Наблюдаю за его грудной клеткой, считаю его вдохи. Иногда Дженсен наблюдает со мной, но вместо подсчёта вдохов, думаю, он считает дни — как долго он будет в состоянии наслаждаться созерцанием жизни, которую мы создали.

Приняв душ и одевшись, присоединяюсь к моим мальчикам на кухне. Себастиан сидит в своём стульчике, накалывая яичницу на вилку и отправляя её в рот.

— Вот и мамочка, — отзывается Дженсен, вручая мне чашку кофе. Боже, я люблю этого мужчину.

— Спасибо, — говорю я, делая большой глоток. Я сажусь напротив моего маленького мальчика, откидывая тёмные волосы с его глаз, его отцовских красивых глаз. — Доброе утро, мистер.

— Доброе, мамочка, — он предлагает кусочек яичницы, и я делаю вид, что ем его руку, заставляя его визжать от смеха.

— Что сегодня по программе? — спрашиваю я Дженсена. Слежу за его движениями, в то время как он готовит свой утренний смузи. После рождения Себастиана, он начал принимать витамин А, в надежде замедлить прогрессирование своего ПР. Я понимаю, почему Дженсен его принимает — из-за желания увеличить отрезок времени, когда он сможет наблюдать, как растёт его сын, но это меня нервирует, зная риски для его печени. Каждый день — постоянная битва за его отца, пока он ждёт донора. Я не хочу, чтобы Дженсен когда-либо проходил через это.