Пока дышу - надеюсь

— Хорошо, я всё исправлю и подготовлю к печати.

— Да, Михаил Осипович, сделайте это как можно быстрее. Время нас не ждёт и не простит.

Меньшиков задумался и вышел.

Чуть позже к Керенскому в кабинет постучал и попросил разрешения войти ротмистр Григорович.

— Что скажете, ротмистр?

— Юскевич придёт. Но он опасается. Его отряд изрядно поредел, и моё мнение, господин министр, его стоит опасаться, он стал уже хуже Азефа.

— Все мы стали хуже, не только он, ротмистр. И я, и вы, и Климович. Раз вы не сохранили самодержавие, а я его вместе с другими разрушал, значит, и собирать его заново придётся нам вместе. Это не так просто, я это осознаю, а вы?

— Я тоже, — склонил голову ротмистр.

— А если сознаёте, тогда кто, по вашему мнению, будет заниматься «грязными» операциями?

— А разве вы должны ими заниматься? Разве мы не можем удержаться от них и действовать в честном бою, — смело заявил ротмистр, глядя прямо в лицо Керенскому.

Керенский не курил, но иногда носил с собой серебряный портсигар с сигаретами. Взяв его в руки, не открывая, он постучал им по столу, наигрывая спартаковский гимн.

— Политика — исключительно грязное дело, и ни я, ни Чернов, ни Гучков не делаем его в белых перчатках. Здесь все, как на войне, на грязной, жестокой и подлой войне. Здесь бывшие друзья внезапно становятся врагами, а все договорённости, достигнутые ранее, могут оборваться в любой момент. И вы это прекрасно понимаете, ротмистр. Не делайте удивлённое лицо. Оно вам не идёт.

Вы, прежде всего, жандарм и многое уже видели: человеческую грязь и человеческую подлость, страсти и демагогию. Всё тлен, всё грязь. Вы не хотите этим заниматься, не хочет этим заниматься и Климович, и Брюн. Но, зато, есть другие люди, которые будут вынуждены этим заниматься. Или вы только делаете вид, что не хотите?

— Нет, я действительно не хочу, но прошу извинить меня за сказанные слова, подобного склада люди, конечно же, важны. Я передал Юскевичу ваши слова о личной встрече. Он сильно удивился и, видимо, понял, что всё для него сложилось лучше, чем он ожидал. Завтра к назначенному сроку он будет в парке возле Смольного.

— Спасибо за выполненную работу, ротмистр, вы свободны! — и Керенский откинулся на стуле, глубоко задумавшись. Столько проблем приходилось решать одновременно, а всё основное только было впереди. Времени мало, но и возможности сейчас были, как нельзя лучше. Так, а где…

— Мишка, Мииишкааа!

— Чегось, вашбродь? — в дверь просунулась чубатая голова ординарца. Мишка сидел всегда возле двери, занимаясь своими делами, всегда при оружии и всегда готовый на всё. Наверное…

— Мишка, накипяти воды и в ванну залей, нужно мне отогреться и отпариться от трудов насущных. Баню ты мне запретил, а потому, теперь только ванна. И табуретку поставь туда, кофейник у повара забери, да кружку принеси, и сахар не забудь. Не люблю кофе без сахара. Надо принять вааанну, выпить чашечку кофээ.

Хотелось спать, спать, спать и ещё раз спать, но не до сна.

Следующий день у Керенского наступил рано утром. Рассматривая себя в зеркале, он думал, что шрам его лицо скорее украшает, чем уродует, в конце концов, оно перестало производить отталкивающее впечатление. Но и до симпатичности было далеко, как до Америки.