Серебряный ублюдок (ЛП)

Взяв нож, я проверяю лезвие пальцем, от чего появляется кровь.

Боль чувствуется хорошо.

Ее просто и легко понять, в отличие от боли, которая пронизывает меня каждый раз, когда я представляю лицо моей мамы. Он избил её до смерти? Застрелил её? Возможно, он просто напоил её и толкнул машину через край — должно быть это было очень легко устроить.

Почему, чёрт возьми, я не смогла найти для нее деньги?

Я хватаю подушку с дивана, которую сшила из старых рубашек Эрла, и глубоко вонзаю в нее нож, представляя, что это лицо Тини. Затем я разрываю ее и вытаскиваю поролон, выбрасывая его на пол. Затем следует настенное панно, которое я сшила из полос ткани, в виде солнечных лучей. Слишком легко. После этого я перехожу к плакатам. Они также рвутся очень легко, создавая красивый шум, который не может меня удовлетворить.

Кружась, я ищу что бы еще можно было уничтожить.

Шторы. Сорвать их было бы легче… Работа над ними займет много времени, и это хорошо. Красная ткань оказывается тяжелой, и мне приходится подтянуть стул, чтобы достать до них, потому что, когда я пытаюсь их дёрнуть, они не поддаются мне.

Эрл хорошо закрепил карниз, Эрл никогда не делал ничего на половину.

Сначала я разрезаю их на полоски, наслаждаясь звуком рвущегося полотна. Затем дергаю карниз, бросая его через комнату. Представляя, что это копья, пробивающие дыры в груди Тини.

Полоски ткани, как кровь, растекаются по полу.

Я смотрю на диван. Я хочу уничтожить и его. Хочу уничтожить всё. Я начинаю идти к нему, полагая, что начну с подушек, прежде чем напасть на сам каркас. Я могу использовать свой молоток с этой частью.

Пошел ты, Тини!

Блеск отраженного солнечного света привлекает мой взгляд.

Машинка.

Она стоит в окне башни, залитая светом, и зовет меня. Она выглядит как произведение искусства. Гладкие черные линии. Хорошо смазанная, в ожидании, чтобы создавать что-то красивое. Кто-то украсил ее настоящим сусальным золотом, и даже электродвигатель не смог запятнать ее красоту.

Эта швейная машинка просто прекрасна.

Жаль, что красота это всего лишь гребанная ложь.

Реджина отдала ее мне, и я была так горда, потому что она доверила мне ее. Идиотка. Она сказала мне использовать ее, чтобы создать что-нибудь прекрасное, создать новую жизнь для себя. Это была та машинка, которую мать дарит дочери в знак своей любви, но только в настоящей семье. Нормальной семье.

Она блестит на солнце, указывая на потолок, как средний палец, ставя меня на место.

На хрен это. К чёрту всё.

Я обхожу диван с мрачной целью, решение уже принято. Конечно, я получаю судьбоносный жест, споткнувшись о мусорное ведро, с тканью в руках, падаю на лицо. Нож отлетает. Боль отдается в затылок, а также нестерпимо болит нос.

Я вытираю его рукой, уставившись на ладонь, завороженная видом алой крови.

Кровь между моих ног была красной, после того, как Тини взял меня в тот первый раз. После чего мама отвела меня в ванную и помыла в душе. Я помню, как смотрела, как окрашенная вода кружилась и кружилась вокруг моих ног, пока не исчезла в сливе. Я не знала, чего ожидать после этого.

Нет, это ложь.

Я ждала, что она спасёт меня.

Ждала, что она посадит меня в машину и уедет далеко-далеко.

Вместо этого она плакала, и я плакала, но ничего не изменилось, кроме того, что Тини стал навещать мою комнату ночью. Потом он начал делить меня со своими друзьями, и крови стало больше.

Ухватившись за край деревянного стола, я обретаю спокойствие. Ножки стола кованые, потрясающе красивые. Вся эта грёбаная машинка как искусство, совершенна и неповторима, и ей, бл*дь, нет места в моей жизни.

Абсолютно.

Я нагибаюсь и протягиваю руку, чтобы перевернуть стол. Машинка, конечно, не легкая, но и не слишком для меня тяжёлая. Я не какая-то бесполезная, изнеженная маленькая девочка, которая была избалована. Не-а. Я очень сильная. Я пережила изнасилование, пережила жизнь с Тини, и я, чёрт возьми, выжила, но потеряла маму.

Мне необходимо две попытки, чтобы поднять стол достаточно высоко.

Потом я поворачиваюсь к окну. Солнце светит через горы, купая меня в лучах света так же, как оно освещало машинку ранее.

Мама больше никогда не увидит это солнце.

Подняв ее выше, я бросаю её с криком прямо в закрытое окно. Разрушительный звук раздается в воздухе, и он более прекрасен, чем я могла себе представить. Смутно я понимаю, что мои волосы и одежда в осколках стекла, но мне наплевать.

Моя работа ещё не закончена.

Я тянусь за мусорным ведром для ткани, поднимая его выше. Сверху лежат квадратные кусочки ткани, которые я начала резать для одеяла. Тупые, тупые, тупые маленькие ублюдки... Я выкидываю ведро через окно, чтобы оно присоединилось к разбитой машинке на улице.

— Что, чёрт возьми, происходит? — кто-то кричит.

Я смотрю вниз и вижу трех очень удивлённых людей, уставившихся на меня.

Одна из них — мой бывший босс, Ева. Её глаза широко распахнуты, а рот открыт. В сочетании с её тяжёлым макияжем и искусственными рыжими волосами она выглядит как клоун. Противный, ненавистный клоун. Я отмахиваюсь от суки и тянусь к пластиковой коробке, в которой лежат все мои ремесленные вещи и бобины. Когда я бросаю ее, крышка отлетает, и в воздухе разлетаются нити и ленты, словно взрыв красочного текстильного фейерверка.

Внезапно мой живот начинает бунтовать.

Слишком много боли, слишком много гнева, слишком много адреналина. Завтрак возвращается, и он приближается быстро. Я бегу в ванную и промахиваюсь, врезавшись в кухонный стол. Здесь меня рвет в первый раз, отвратительная смесь полупереваренной пищи и свежей крови из моего носа. На второй раз я уже добираюсь до раковины.