Пыль и пепел

Патриция. Быть может, ведьмы именно так звал на помощь?

"Поомоогии…".

Я сунул ступни в ботинки, с трудом справился с шнурками, путающимися будто червяки в трясущихся пальцах. Документы. Ключи.

Ключ зажигания. Телефон. Визитка. Ее визитка, лежавшая на столике возле телефона в гостиной. За ней я возвращался из гаража.

Не помню, как я открыл гараж и ворота. Не помню, закрыл ли их.

Помню пустой город в рыжем свете натриевых ламп, пульсирующие желтым светофоры на замерших перекрестках. Брошенные улицы, где ветер перебрасывал старые газеты и пластиковые пакеты. Словно будто после какой-то катастрофы. Все это выглядело, будто мир Между. Помню писк шин на мокром асфальте и сожаление, что со мной нет никакого оружия.

Я не знал, что случилось, но чувствовал, что дело было не в том, что волосы запутались в плойке.

Оружие могло оказаться просто необходимым. К сожалению. Даже в более нормальном государстве, где пистолет – это просто предмет, а не сатанинский помет или привилегия, зарезервированная исключительно для высших сфер, полицейских и бандитов, я не получил бы разрешения. Ведь я же псих. Документально оформленный.

Я проверил адрес на разложенном на пассажирском сидении плане, стоя где-то среди обцарапанных домов, где магазины были закрыты деревянными, изрисованными граффити ставнями.

Проживала она в старом доме, точно таком, в каком я провел детство, и в котором не желал бы жить за любые сокровища. Я же прекрасно их знаю. Холодные, запущенные лестничные клетки, вечно темные, вздымающие каменное эхо до самой крыши; слепые дворики из голого, проеденного годами кирпича; стены до сих пор испещренные следами от пуль; кривые окна с маленькими форточками. Наслоенный за поколения смрад капусты, затхлости и плесени. Здесь полно духов, воспоминаний и слез, буквально лучащихся из стен. Терпеть не могу подобных мест.

Я припарковался неподалеку от этого дома, с обязательными ведущими на двор воротами в виде перевернутой буквы "U".

А потом позволил проглотить себя слепому квадрату стен, среди блестящих чернотой окон, и вошел в средину.

Лестничная клетка была свежевыкрашенна, каменные ступени обработаны пескоструйкой, кованые балюстрады были отшлифованы и выкрашены под цвет старой бронзы. И затхлостью совершенно не несло, только свежей краской.

Я поднялся по ступеням, как только мог тише, под самую крышу. Именно там она и проживала – на самом верху, на переделанном чердаке. На место я добрался, стараясь не шуметь, убежденный в том, что прямо сейчас какая-то страдающая бессонницей соседка выскочит на лестницу с претензиями, и в этот момент погас свет.

Автомат отрубил электричество, а я погрузился в египетскую темень, не имея понятия, где находится выключатель. Вслепую я лапать опасался, боясь, как бы не нажать чей-нибудь звонок.

Я зажег зажигалку и с трудом прочитал буквы на двери. Здесь. Соседские двери были сбиты из досок и стянуты шурупами, не выглядели они, словно бы должны были вести в чей-то дом.