Наследство разрушительницы

Резким движением он раздвинул ей ноги. Арина поняла, что наступил «момент невозврата», вскрикнула, забилась в крепких руках мужчины, пытаясь оттолкнуть его от себя. Но ее метания только возбудили Львова. Его руки стали тверже и настойчивее. Он преодолевал ее сопротивление, как слон, продирающийся через джунгли. Поползли по бедрам трусики. Она рванулась в последней попытке все остановить. Но в этот момент ощутила его в себе и рухнула на стол, больно ударившись плечом о жесткую поверхность.

Вскоре все закончилось. Арина ощутила, что ее больше никто не держит. Шум в голове отступил, и она вдруг воспарила к потолку кабинета, увидев саму себя, лежащей на столе с задранной юбкой и раздвинутыми ногами. Что с ней произошло? Чем он ее опоил? Она ведь давала себе слово, что ничего такого не произойдет. Арина свернулась в клубочек и взглянула на Львова. Он приводил себя в порядок: натянул брюки, заправил в них широкую рубаху.

Арина почувствовала что-то липкое на ногах и соскочила со стола, запуталась в спущенных трусиках и едва не упала. Наскоро привела себя в порядок, одернула юбку и рухнула в кресло. Горло перехватил спазм, ее душили рыдания. Как все это случилось? Как она могла отдаться ему на столе?! Он говорил о любви! О какой любви может говорить мужчина, укладывающий женщину на стол в рабочем кабинете?! На стол укладывают девок. Шлюх. Шалав. Потаскух. А не любимых женщин. Рыдания прорвались. Арина плакала в голос, и слезы безудержно потекли по горящим щекам.

– Арина! – услышала она.

Сквозь мокрые ресницы она взглянула на Львова. Он стоял перед ней и почему-то казался растерянным и жалким. Арине показалось, что в его лице, особенно в глазах, произошла какая-то неуловимая перемена. Исчез уверенный и жесткий взгляд. Львов смотрел на нее жалким взглядом пса, жизнь которого полностью зависит от того, швырнет ли ему хозяин кость или нет.

– Арина, – повторил Львов, и его голос дрогнул. – Что я могу сделать для тебя?

В этих словах ей почудилась какая-то насмешка, и она вновь зарыдала. Так ей и надо. Глупой и слабовольной дуре. Теперь он будет презирать ее за то, что она отдалась ему. И не просто отдалась. А отдалась на столе. В его рабочем кабинете. Даже не догадалась потребовать отвезти ее в гостиницу.

– Арина, что я могу сделать для тебя? – упрямо повторил Львов, не двигаясь с места. Его руки висели вдоль тела, брюки держались на одной пуговице.

Арину охватила какая-то неясная злость. Все неудачи последних дней, потерянные надежды и обиды выплеснулись в крик.

– Что ты можешь сделать для меня? Ничего! Понял?! Ничего! Ты уничтожил меня! Уничтожил!

Она понимала, что допускает ошибку. Сейчас он рассвирепеет и просто вышвырнет ее из кабинета. Он добился чего хотел, а она так и останется ни с чем. Но сдержать себя она не могла и продолжала выкрикивать слова, смысл которых уже не понимала сама. Но Львов не рассердился. На его лице появилось плаксивое, виноватое выражение.