Сияние жизни

Аоба, засевший в углу зала, вовсю размахивал обеими руками. Рядом обнаружились Судзухара, Хикари и Ибуки. Синдзи взял свой паек и пошел к ним, обводя зал взглядом. Аски нигде не было. Майя пристально глядела на него, но Синдзи выдержал это и, не всматриваясь в выражение ее лица, кивнул.

— Судзухара, давай, — громко шепнул Аоба, как только Синдзи и Айда устроились. На фоне серой стены смущенная улыбка танкиста выглядела особенно впечатляюще, и Икари даже почувствовал интерес, Тодзи же тем временем чем-то орудовал под столом. Синдзи прислушался: там что-то тихо булькало, а потом на столе начали появляться наполненные оловянные стаканчики, и пахли они далеко не уставно.

— С утра? Выпивка? И Судзухара? — поднял бровь Синдзи. — Что празднуем?

Все как-то странно смотрели на него, а потом вдруг оттаяли и одновременно не в лад загомонили, перебивая друг друга. «Они что, и меня уже похоронить успели?» — задумался он и потому пропустил начало объяснения.

— …так что, сам понимаешь, грех сейчас не выпить, лично я, например, проводить не смогу, — сказал уже порозовевший от крепкого пойла Сигеру.

— А ты сможешь, Синдзи? — спросила Майя.

Он непонимающе огляделся.

Тодзи постучал себя по темечку, а потом повторил то же движение на хихикающей невесте:

— Синдзи, прием! Ты что, в наше счастье не можешь поверить? Мы улетаем, все, служба на Атомных землях окончена!

Икари кивнул, грея в руке стаканчик. Окончена, значит. Фоном его мыслей звучали слова об ухищрениях, на которые пришлось пойти, об отпуске, который плавно перейдет в переписку со штабом группы армий, о комиссии. Синдзи кивал, погружаясь в себя, как ложатся в теплую ванну. Люди, слова, мысли, голоса запотевали, растворялись и серели. «Должно быть, я в столовую обычно так и приходил…»

Рядом с ним на стол грохнулась тарелка, а на лавку упало что-то рыжее.

— Хайль, — сказала Аска и широко зевнула.

— О, приветствуем, госпожа Сорью! Позвольте… — оживился Аоба.

— Не пью, — отрезала она и принялась ковыряться ножом в куске мяса.

Синдзи повернул голову и уставился на нее. Девушка осунулась, заострились скулы, и точки на веках были замазаны совсем уж небрежно, чего Аска себе никогда не позволяла. Синдзи напряг память, пытаясь представить, как выглядела рыжая в последнее время, и с трудом вспоминал только общий контур фигуры и огненную копну, стянутую в конский хвост.

— Ну и чего ты не ешь? — поинтересовалась Аска раздраженно. Он вздрогнул и отвел взгляд.

«Опять „уплыл“… Блин».

Икари мотнул головой, мол, забудь, и в глоток осушил свой стаканчик. Горло пережало спазмом, спиртное неуверенно попросилось наружу и беспокойно рухнуло, наконец, в желудок. Моргая щиплющими глазами, он принялся за безвкусную еду.

— Ну и? — вдруг спросила Аска, и Синдзи понял, что это она обратилась ко всем сразу. — Чего все скисли? Ждете, пока он сам начнет анекдоты травить?

Он поднял глаза сначала на нее, потом обвел взглядом остальных. Аска с негодованием рассматривала по очереди смущенных лейтенантов, словно ища виновного, а потом фыркнула и вернулась к еде. «И что бы это все означало», — подумал Синдзи и тоже склонился над тарелкой, отмахиваясь от неловкого молчания: а не пофигу ли.