Долгая навигация [Книга в четырех повестях]

В ярости и обиде Валя, рассказывают, дошел до командующего флотом. Молодой адмирал с удовольствием побеседовал и даже испил с ним чаю из дымчатых, в черненых подстаканниках стаканов, но в просьбе отпустить на корабль отказал наотрез. «Вон как, — якобы сказал Валя. — Тогда ждите. Я вам весной тридцать пять маленьких Коробков пришлю».

Что он проделывал со своими «щенятами» — об этом легенда умалчивает.

Но когда старший матрос Коробко, закусив от презрения к миру ленточку, выводил свою смену на плац, то громовый ленивый шаг тридцати пяти его матросов заглушал размеренный марш Электромеханической школы.

Через полгода любой в его смене крестился рассеянно двухпудовой гирей, как вилкой тыкал в мишень из тяжелого пулемета и с закрытыми глазами паял и перепаивал сложнейшую схему. Первый выпуск Вали Коробко произвел легкий гром на флотах. Вале с ходу предложили повышение, но он лишь мотнул крутой головой: «Или — корабль, или — тридцать пять щенков!»

…В весеннюю полночь по отряду сыграли тревогу. Ничего удивительного в этом не было, но, вытряхиваясь с оружием и мешками на плац, роты тотчас трезвели. Под проливным, дымящимся дождем в распахнутые ворота вкатывались мощные грузовики. Неразговорчивые матросы расшвыривали борта, выгружали на залитую брусчатку минометы и мины, рации, ротные пулеметы, гранаты — и цинки, цинки, цинки. Молча, в тяжелых от ливня шинелях, разбирали это хозяйство. Бескозырками черпали патроны, засыпали в мешки. Пока разбирались в огромное черное каре, матросский телеграф донес достоверно: на транспортные самолеты — и вперед. (Был тот давний, но памятный год — на границе…) Объявили порядок посадки на машины. Кто-то должен был остаться охранять спокойствие казарм, и на это решили: смена Коробко.