Говорящая с Нами

Благо, самодельная тачка для перевозки хвороста была при них, и подняв девушку наверх, старикам удалось переправить её до дома. А там уже Катрина начала выхаживать её — рана Лорейн на голове от падения загноилась, и у неё поднялся жар. К тому же никто не знал, сколько времени она там пролежала.

Но в ближайшую неделю Лорейн, которую теперь все звали Эбигейл, окрепла. Старательный уход старушки Катрины и куриный бульон сделали своё дело: девушка встала на ноги.

Но так и не вспомнила, кто она на самом деле.

Однако же, делать было нечего и пришлось принять свою судьбу такой, какой она была. Её никто не разыскивал, а значит, решила Эбби, родных у неё нет. Семья Катрины хорошо к ней относилась, пожилая хозяйка всё чаще начала обращаться к ней «дочка», в действительности считая её таковой. И всё было бы просто прекрасно, если бы не странное чувство пустоты под рёбрами слева, словно в жизни её не хватало чего-то очень важного, утерянного, забытого. Того, что потерялось, стёрлось вместе с памятью, которая не желала к ней возвращаться.

От этого Эбигейл часто грустила, уходя к берегу пруда, что прятался неподалёку от дома. Вода её успокаивала. А ещё здесь густо цвёл луговой клевер, который, кажется, ей очень нравился…

Однажды, вернувшись с такой прогулки домой, она застала всю семью за столом — они что-то обсуждали в отсутствие девушки, и ей захотелось незаметно уйти, чтобы не мешать. Но Катарина окликнула её.

— Эбби, милая, мы тебя ждём. Пойдём, поговорим.

Суть разговора заключалась в следующем. Сын хозяев, молчаливый, скромный Питер, поздний и единственный ребёнок семьи Эвансов, уже давно вошёл в тот возраст, когда ему следовало жениться. Высокий, нескладный, но добрый и работящий парень был бы хорошей партией для любой деревенской девушки, но соседская молва уже недобро поговаривала, что тот живёт в одном доме с найденной девицей незаконно. То есть супротив божьей воли. И попробуй докажи, что это не так…

Да и Эбигейл, уже сумевшая сыскать славу первой красавицы на деревне, бывало, ловила на себе нескромные взгляды местных парней, а то и шуточки, на которые, впрочем, совершенно не обращала внимания…

Питер же представлялся ей чудным тихоней — за всё время она и десяти слов от него не услышала, так он был скромен. А едва она появлялась в комнате — отводил глаза и краснел, и девушке было невдомёк, откуда и отчего брался в нём этот странный жар.

Катарина же прямо сказала ей, что им пора произнести клятву перед богом. Питер в тот миг вновь густо покраснел. А внутри Лорейн что-то оборвалось, но она, не желая отвечать непослушанием на доброту приютившей её женщины, постаралась выдавить из себя улыбку.

И согласиться.