Моя тысячелетняя любовь

За всеми этими мыслями я вздрогнула, когда он накинул мне на плечи плед и крепко прижал своими огромными руками.

- Я так не могу, - нараспев прошептал он, глядя в потолок и раскачивая нас из стороны в сторону, будто мы были парой неумелых танцоров. - Ты совсем ничего не понимаешь…

Он все так же растягивал слова, и это было как-то обреченно.

- Не я завёл тебя. Это ты похитила мою душу навсегда, Хаг. А я…  я просто не могу сопротивляться твоему зову, твоей власти. Но я и не могу быть твоим рабом. Я император, малышка. Слишком долго уже. Поэтому я применил свою власть к тебе. А ты, мелкая гарпия, никак не можешь этого принять.

Я люблю тебя. Всегда любил. И буду любить всегда. А ты любишь меня. Я знаю это. Даже если ты ещё этого не знаешь. Я просто не могу, не хочу, чтобы твоя слепота, твое отрицание и сиюминутная строптивость разрушили наши вечные чувства.

Он все так же терпеливо раскачивал нас, убаюкивая мою злость и так и не прорвавшиеся наружу рыдания. Мой пульс замедлился, и на мысли, словно очки на глаза близорукого человека, опустилось чёткое и ясное понимание его слов и принятие его правды. Ну и что, действительно, ждало меня дома дальше? Полное моральное опустошение?

Меня тянуло к нему как к далекому-далёкому дому, потерянному мной тысячелетия и тысячелетия назад. Я чувствовала себя словно потерянный ребёнок, нашедший, наконец, свою семью и теплый дом. Я развернулась и обвила его шею руками. Он был таким тёплым и притягательным. Он замер, затаив дыхание, и я начала робко целовать его. Я не смотрела ему в глаза. Мой взгляд манили лишь его полные губы, к которым я зачарованно тянулась снизу вверх. Он наклонился ко мне, и мне удалось их поцеловать. Мне хотелось пробовать и пробовать их, изучать заново. И я изучала. А он стоял, боясь меня спугнуть. Ничего, кроме робкой надежды, не отражалось на его лице. Даже нарастающую от поцелуев страсть, он всеми силами старался сдерживать. Я чувствовала это так, как чувствовала саму себя.

Я легко толкнула его, и он сел, восхищенно глядя на меня. Плед упал с моих плечей. Я стала перед ним на колени и медленно стянула с него рубашку. Потом сказала снять с себя штаны. Он только подчинялся, но более не смел предпринимать ничего сам. Затем я толкнула его на спину, заставляя лечь, и оседлала.

Я не хотела думать о приличиях, о том, что будет потом. Меня манило его тело, мне хотелось его трогать и изучать, и я шла лишь за этим желанием. Я изучила его всего, сначала руками, потом губами и языком. Я чувствовала колоссальное напряжение в его теле, когда он сдерживал себя. Я чувствовала, что его тело требует лишь одного, подмять меня под себя и вбиваться до тех пор, пока он не отдаст мне всего себя до капли и не возьмет себе всю меня. Но он знал: не сейчас. Я села прямо на его член. Медленно и чувственно. Я двигалась так, как могла, двигалась лишь для себя. Неумело, неуверенно, неритмично. Я вовсе не была умудренной сексуальным опытом жрицей любви. Но я отключила свой разум, не анализировала свою неуклюжесть, не стеснялась неопытности. И все мои движения шли от самого средоточия моей чувственности, которой я просто позволила захватить меня сейчас, которую мне хотелось отдать Сганнару. Всю её. Всю себя. И я знала, что это было прекрасно. Я видела это в его глазах, искрящих голубым светом. В его восхищении и страдании от невыносимой пытки, которую я устроила.