Тетрадь в косую линейку

– Иварс! Что ты за тварь такая! – я вцепилась руками в его плечи и начала пожирать взглядом.

– Наглая, мерзкая и отвратная, – усмехнулся он, не отводя взгляда. – Но у тебя есть способ немного меня обуздать. И для этого тебе необходимо перестать предъявлять претензии к себе и начать поступать себе во благо. Этим ты даруешь мне надежду, что женщины обладают зачатками разумности, и я буду более лояльно относиться к собственной дочери.

– Шантажист!

– Ещё какой, – согласно кивнул он. – Я сын своего отца, между прочим, а отец у меня был ты даже не представляешь каким. Поэтому что есть, то есть.

– Ты его никогда не ненавидел?

– Ненавидел. Ещё как, – кивнул он снова. – Причём было два всплеска. Первый, когда впервые он меня порол. Меня ведь практически не били. Мать могла полотенцем шугануть с кухни, не больше. А тут он меня привязал и бил, добиваясь, слов покорности, я сопротивлялся, орал и ругался, потом сознание потерял от боли. Он водой облил. В чувство привёл и при мне очень жестоко запытал насмерть какого-то человека, потом взял в руку раскалённый инструмент и спросил, хочу ли я повторить участь мертвеца, предупредив, что если он начнёт, останавливаться не станет. После того, что я видел, я сломался сразу. Злости, что была вначале, уже не было и, тело всё болело и страх сильный появился. Меня трясло, я плакал и просил не делать этого. Обещал быть покорным сыном. Он меня отвязал, после чего я попросил прощения, встал перед ним на колени и долго, плача и снова обещая быть покорным сыном, целовал его руку. Затем он велел лечь в прежнюю позу и дал ещё десять ударов. Я вытерпел, благодарил за каждый удар, потом опять на колени перед ним встал и целовал руку. После этого я боялся даже помыслить быть ему непокорным. По первому его требованию сам ложился и терпел любое наказание. Отдать ему должное, сильных порок после этого не было даже за какие-то серьёзные косяки. Ему главное было увериться, что я покорен. Но по-другому и быть не могло. Когда при тебе периодически пытают других, используя тебя в качестве ассистента, и ты понимаешь, что чужая жизнь для него ничтожна, то из чувства самосохранения стараешься не то что самовольства не допустить, а даже осуждения в своих мыслях. А вот после его смерти, меня накрыла вторая волна ненависти и к нему, и к себе. В моей душе творился ад, возможно, чем-то похожий на твой.