Одержимость Малиновского

— Кх… Ромы, — поправил я тётю Люду.

— Ну да… — с упрёком посмотрела на меня, — его…

Она принципиально не стала назвать имя друга — не одобряла моё решение скрыть правду, ведь не знает, что на самом деле происходит.

— Вы завтракали? — решил я отвлечь гостей от опасной темы. — Всё готовил дядя Кирилл.

Но только настороженный взгляд Миры говорил, что она правильно истолковала оговорку мамы. Ну всё, вечером меня ждёт вынос мозга!

— Я хотел вначале перекинуться парой слов с зятем, — многозначительно посмотрел на меня Беркутов, намекая, что разговор явно не короткий. — Девочки, вам выпал шанс посекретничать. Разогревать начинайте через минут пятнадцать, не раньше.

— Вань, если начнёт мозг выносить и указывать, как вести себя с Мирой — говори сразу мне, я быстро его в чувство приведу, — заступилась за меня тётя Люда.

— А говорили, что вы тяжёлый груз, а по мне — ангел-хранитель.

— Скорее, адвокат, — недовольно пробурчал её муж.

— Пусть так, зато лучшего адвоката мне не найти.

— Цени, зятёк, — подмигнула она мне.

Мы зашли в мой кабинет, Беркутов стал мрачнее тучи. Да, блин, что опять произошло?! Только мы заняли места в креслах друг напротив друга, я не выдержал:

— Только не вздумай меня просить ещё немного подождать, хватит оттягивать неизбежное.

— И в мыслях не было, — приподнял он руки, мол, успокойся. — Рассказывай, как у вас с моей дочкой отношения складываются.

— Пока со скрипом, она обижена — этого следовало ожидать. Пришлось прибегнуть к первоначальному плану, так бы она замуж за меня не пошла. — Он знал о моём плане и как я собирался вывести его дочь из-под удара. Но Беркутов надеялся, что раз она любит, то согласится выйти замуж без этого дерьма. Только я в это не верил, знал, что не простит так быстро.

— Вань, я хочу ей всю правду рассказать, за мои ошибки ты не должен расплачиваться. Да и страдала она только по моей вине, этот груз… — постучал рукой по груди в области сердца, — не даёт мне спать по ночам. А жена… она, словно всё знает и иногда я вижу упрёк в её глазах. Я устал лгать и больше не хочу этого. Знаешь, я ведь терпеть не мог людей, которые так поступают, а видишь, как получилось… сам стал таким.

Зря он себя истязает, ведь Беркутов оказался прав — я был опасен для Миры по многим причинам. Но разве у меня тогда был выбор? И у него его не было.

— Хватит себя корить, ты всё тогда сделал правильно. Защищать своего ребёнка — прямая обязанность родителей. Забыл, что через год после нашего первого разговора у меня случился срыв?

— У тебя он не на пустом месте случился, это произошло после разговора с моей дочерью. Ты был в отчаянии, что не смог уберечь её от поступления в Рязанское, и обезумел от того, что опять причинил ей боль. Я же был с тобой в тот вечер, помню каждое слово, когда ты в хлам разнёс мебель в своей квартире. Ты проклинал себя, выл, как раненый зверь, и постоянно твердил: «я ничего не могу предложить, ничего не могу сделать»! Мне чудом удалось тебя скрутить, а когда ты пришёл в себя, я ужаснулся, увидел пустоту в твоих глазах. Только маленькая искорка говорила, что ты ещё с нами, и у меня есть надежда помочь. А через пять лет и она угасла, и уже я был в отчаянии. Знаешь, я за свою жизнь повидал многое, горы разлагающих трупов, даже женщина была, у которой младенца вырезали. Да много дерьма. Но то, что случилось с тобой, не могу забыть: ты был как одна большая кровоточащая рана, и твои крики по сей день преследуют меня во снах. Не рассказал бы я тебе про Шефер, не угодил бы ты в его ловушку. Всё, что случилось с тобой — это моя вина. Единственное, я так и не понял, как нашему Люциферу удалось тебя вернуть нам? Да уж, парень, загадка…