Вперед [сборник litres]

Джеймс моментально вернулся с двумя джинами с тоником в хрустальных стаканах – похожих на те, из которых Анни и Сэм пили на своей свадьбе. У Сэма мелькнула мысль, есть ли это в папке.

В третий раз за час Сэму предложили сесть, и он воспользовался этим приглашением. Как и в зале совещаний, кресла крутились и качались, и Эйч Ти опять максимально полно воспользовался их техническими возможностями.

– Ваше здоровье! – сказал он.

– Ваше здоровье.

Они чокнулись, после чего Эйч Ти обернулся в сторону кинопроекторской.

– Так, Гарри, начинай.

Свет погас, Сэм отпил глоток и откинулся в кресле. Он вынужден был признать, что кресло поразительно удобное. Как и раньше, на экране появился логотип «Витека», но только теперь он начал уменьшаться в размерах, словно растворяясь вдалеке, и наконец полностью исчез. После подходящего промежутка времени – достаточно длинного, чтобы забыть логотип, но недостаточно длинного, чтобы нетерпеливо заерзать, – в середине экрана появилось одно-единственное слово: «Даниэль».

Сэм удивленно оглянулся на Эйч Ти, но тот улыбнулся и кивнул. С самого начала Сэм и Анни решили, что у них будет мальчик, но они спорили о том, какое ему дать имя. Анни хотела назвать сына Энди, в честь своего отца, а Сэм – Даниэлем, в честь своего дяди; оба родственника ушли из жизни недавно. Сэма тронуло то, что его жена остановилась на Даниэле, ничего ему не сказав.

Первыми кадрами «проекции» стал новорожденный младенец, спеленатый в голубое одеяло. Хотя человека, державшего ребенка, в кадре не было, по его рукам становилось очевидно, что это мужчина, предположительно, отец. Младенец не плакал. Не морщил личико, не дергался. Скорее, как заметила комментатор: «С самого рождения с лица Даниэля не сходила улыбка».

Далее комментатор описала покладистый характер маленького Даниэля и его позитивный взгляд на жизнь, сопровождая свой рассказ короткими сюжетами о том, как мальчик в восемь лет помогает своему другу на игровой площадке, в пятнадцать лет накрывает на стол, а в двадцать два года на площадке перед престижным колледжем в Новой Англии в окружении своих сокурсников бросает в воздух студенческую шапочку, а родители с гордостью смотрят на него.

Сэм вздрогнул, осознав, что родители, стоящие спиной к камере, напоминали постаревших его и Анни. Но, разумеется, так и должно быть. Это ведь предположительно их ребенок. И руки в первых кадрах были не какими-то «отцовскими»; это были его собственные руки. При этой мысли Сэм уселся в кресле прямее.

Теперь Даниэль сидит за рулем потрепанного фургона, рядом с ним миловидная светловолосая девушка, а сзади картонные коробки. Проезжая по мосту, молодые люди наклоняются вперед и смотрят в лобовое стекло на небоскребы мегаполиса. Они останавливаются перед узким шестиэтажным зданием, из серии дешевого арендного жилья, в котором начинают свою взрослую жизнь молодые горожане. Держа в руках коробку, Даниэль придерживает плечом входную дверь, пропуская в дом свою подругу. Далее Даниэль стоит перед входом в современный деловой центр под названием «Сенчури-Тауэр». Проверив адрес по записанному на листке бумаги, Даниэль поднимает взгляд на сияющий фасад здания, после чего решительно проходит во вращающуюся дверь.