Поверь мне

- У тебя есть шанс. Им нужен Шторм, а не ты. Да и взять тебя не за что.

- Не за что?! А то, что мы собираемся провернуть, не станет ли хорошим поводом для этого?!

- Нет. Возьмут с тебя объяснения, промурыжат немного и все.

Белицкий скривился. Тогда я поднялась из-за стола и приблизилась к нему.

- Им нужен Шторм,- произнесла настолько уверенно, насколько смогла.

Николай в глаза мне смотрит, и я вижу, какая борьба идет внутри него.

-  Они с меня шкуру спустят, пока не узнают, куда он сбежал, – произносит тихо, словно сам стыдится своих слов. Стыдится собственного страха.

Я молчу. И мне невероятно стыдно. Я толкаю человека на возможную смерть.

– Хотя. – смеется горько, потирая затылок. – Я то и не буду знать где он.

Николай отворачивается к окну, смотрит на темный двор.

-  Да и все лучше, чем такая жизнь, как сейчас, – цедит сквозь зубы и на меня смотрит.

- Ну, Алена Валентиновна, рассказывай все в деталях.  Я в деле.

***

Домой я вернулась около девяти утра. На радостях, тут же позвонила Гаспару и сообщила, что помощь будет. Попросила его приготовить бумаги для друга. Гаспар все понял и сказал, что вечером свяжется со мной.

Попыталась расслабиться, но спустя полчаса бессмысленных попыток уснуть, поняла, что не смогу этого сделать. Ворочалась с боку на бок, а сна ни в одном глазу. 

 Желая успокоиться, набрала себе ванную, бросила  бомбочку с солью, и неспешно погрузилась в воду.

Сердце потихоньку успокаивалось. Уже стучало не так быстро и не так громко, да и мысли перестали штурмовать мой уставший мозг. Я прикрыла глаза, чувствуя, как уходит напряжение.

Все должно состояться на днях. Перед тем как Шторма переведут в общий блок, я должна успеть устроить ему свидание с адвокатом. Белицкий поменяется с ним одеждой и пройдет вместо него в камеру. А Шторм выйдет из ворот тюрьмы и сядет ко мне в машину. Нас ждет долгая дорогая. На поезде или самолете – опасно. Как только раскроют подмену, нас тут же объявят в розыск. Поэтому остается только автомобиль. Доберемся до обговоренного с Гаспаром места у границы, а там его люди должны помочь.

Мне было страшно. В голову постоянно лезли дурные мысли. Тысяча «если», и они не давали мне покоя.

Нет. Никаких сомнений. Так можно сойти с ума. Но одна мысль никак не давала мне покоя.  Мое сердце сжималось, когда я думала о том, что придется оставить дедушку одного.

Он не должен узнать о моей связи со Русаковым. Но как только мы с ним  исчезнем, лишь  глупый не догадается о том, кто ему помог. Начнется сущий ад... и придумать что-то вразумительное, чтобы обезопасить дедушку, я так и не смогла. Просто не успею подготовиться.

Но другого выбора у меня нет, как бы я не переживала. Гаспар был прав, когда сказал, что после побега Миши выйдут на меня. И даже представить страшно, что эти люди могут сделать.  

Я лежу в ванной до тех пор, пока не остывает вода. И когда уже начинаю замерзать, выбираюсь из нее. Неспешно обтираюсь полотенцем, рассматривая собственное отражение в зеркале. Меня не покидает странное чувство. Будто вот-вот все изменится и как прежде уже не будет. И мне не страшно. Даже наоборот, в глубине души, я хочу этих изменений.