Солнцеворот желаний [СИ]

Для зрительского удобства, колдун Болдер создал проекции подводных манёвров прямо напротив трибун, чтобы королевские подданные видели картину целиком.

Воздух искрился от магии, огня и воды. Звуки расползались над трибунами, вводя присутствующих в состояние шока от возможностей королевской армии и те, с замиранием сердца, наблюдали за сражением. Иностранные наблюдатели и послы не могли оторвать глаз, принимая эту демонстрацию именно так, как и хотел король: с затаённым страхом, с осознанием истинной мощи армии Каргатов. И всё это — без нориуса! Чистая дисциплина и военная выдержка. Армия, адаптированная под войну с морем за каких-то несколько месяцев!

Много депеш и писем полетит с одного континента на другой. Много осторожных и прямых слов будет сказано правителям иных стран. Крепко задумаются они над тем, на какой стороне они выступят весной.

Король был полностью удовлетворён. Он с удовольствием наблюдал, как боевые манёвры сменяются величественным ходом военных, на ходу сбрасывающих шкуры, выходя на берег в парадной форме. Он благосклонно кивал военным маршалам, одобряя устроенное представление. Одно только раздражало Никлоса и когда всё закончилось, а морская арена утихла безмятежной гладью, над которой призывно звучал военный марш, готовясь смениться более утончённым зрелищем, организованным уходящим в отставку Коргусом Барбарским, он призвал в ложе Винелию Барбскую. Девушку, уже как десять дней выпущенную из тюрьмы Лакраш и до вчерашнего дня не выходившую на публику.

Она скрывалась в своём доме рядом с вернувшейся матерью и близкими родственниками и только прямой приказ короля вынудил её явиться на это мероприятие и предстать перед его очами. Проблема была в том, что её уединение не помешало, пускай косвенно, но влипнуть в очередной назревающий скандал, который король намеревался устранить прямо здесь и сейчас. Но сперва выслушав её.

Винелия поднялся по ступенькам и замерла в глубоком реверансе напротив ряда кресел, где сидел нынешний близкий круг короля. И Никлос, и Селеста, и Фредерик, и Богарт с будто помолодевшей Милан — все они смотрели на неё, но с разным интересом. От Селесты шла жалость и острое чувство вины за то, что не смогла уберечь. От Фредерика чисто профессиональное любопытство — его волновала королевская репутация в этом вопросе и он размышлял, чем обернётся жизнь этой несчастной распорядительницы балов. Интерес Богарта проявлялся в бесконечном подозрении — девушка была чиста перед законом, не нашлось более подтверждающих улик причастности к заговору, но её собственное прошлое вызывало массу вопросов и это не сбрасывало подозрений с её личности. Милан же было просто любопытно, что будет дальше. А вот королевский интерес звучал как приговор.