Пленница бандита

Все последующие дни превратились в одно лишь сплошное серое пятно. Я просыпалась, ела, усилием воли запихивая в себя пищу, мне вообще пришлось применить все свое упорство, чтобы просто открывать глаза по утрам, потому что веки не хотели размыкаться, а сознание отказывалось возвращаться в ужасающую реальность. В реальность, где подключенный к аппарату искусственной вентиляции легких, на больничной койке лежал Леша, мой Леша и при виде, которого мое, еще не восстановившееся сердце, замедляло ритм, словно стремясь и вовсе остановиться.

Врачи были недовольны моим состоянием, не хотели пускать ко мне Тимура, даже запретили ему посещения, потому что его визиты, по их мнению, могли навредить моему состоянию и препятствовали выздоровлению. Мне был противопоказан стресс и любые сильные эмоции, неважно — положительные они или отрицательные. Только отсутствие новостей от единственного человека, который был той самой связывающей нитью между мной и Лешей возымело обратный эффект и лишь ухудшило мое состояние, если не физическое, то душевное точно.

Я не хотела говорить, замыкалась в себе, демонстративно отказываясь общаться с персоналом, пока они не прекратят этот цирк с конями и не перестанут препятствовать моему общению с Тимуром. Это противостояние продлилось двое суток, а после, видя мое ухудшающееся состояние, запрет на посещение сняли. Я понимала, что захоти Борзов действительно вломиться, его бы ничего не остановило, но он не хотел, в первую очередь, потому что это дополнительный стресс для меня. Нам ни к чему были конфликты и скандалы.

На десятый день после операции Тимур сообщил, что Леша очнулся и дышит сам, от него же я узнала, что он все это время находился в этой же больнице, в отделении интенсивной терапии. Я постепенно приходила в норму, небольшие физические нагрузки: передвижения на небольшие расстояния, сначала с помощью персонала, потом самостоятельно. Я все еще чувствовала тупую, тянущую боль в области грудины, но она была вполне терпимой, и я могла отказаться от обезболивающих препаратов. Вообще даже несмотря на эмоциональные потрясения, на поправку я пошла быстро. А потому только лишь услышав новости, готова была рвануть туда, где был он.

Врач отпустил меня, правда, не на своих двоих и взяв с меня обещание, в случае чего немедленно сообщить об ухудшении состояния медперсоналу. Я только кивала согласно, пока ждала свое кресло, на котором Тимур благополучно перевез меня из отделения кардиохирургии в отделение интенсивной терапии. Врач Леши моим визитом был не особо доволен, но Тимур настоял, и я воочию увидела, насколько пугающе убедительным может быть этот мужчина, если захочет. И радовалась, что этот человек нам друг. Мне дали всего полчаса. Леша спал, а у меня все внутренности сжались при виде его — всегда такого сильного, мужественного, уверенного в себе — а сейчас такого слабого, беззащитного и уязвимого.