Корабль в вечность

— Я не знаю, — заявил Дудочник, не отводя глаз.

— Он мог убить тебя прямо там, одним махом. И собирался тебя убить.

— Так и есть, — подтвердил он с фырканьем, похожим на смешок.

Казалось, Дудочник все еще приспосабливается к новой реальности, в которой спасся.

— Почему он тебя отпустил? — спросила я.

На миг захотелось схватиться за нож, хоть это и не помогло бы против вооруженного мечом Дудочника.

— Не знаю, — повторил он. — Может, в голове помутилось. А может, у него был приказ взять меня живьем.

— Он не пытался взять тебя живьем! — теперь я орала. — Он позволил тебе сбежать!

Дудочник вскинул руку и повысил голос, чтобы перекричать меня.

— Я не знаю, почему он так поступил! Но у нас времени нет об этом спорить! Нужно отсюда уезжать.

Криспин доковылял до нас: лицо распухшее и багровое, один глаз отек и закрылся.

— Командир? — спросил он.

Дудочник его проигнорировал.

— Ты же меня знаешь, — тихо проронил он.

Я не смогла ответить. Дудочник отвернулся.

— Ступай к Таше, — велел он Криспину. — Если она еще жива, перевяжи рану.

Я пошла за ними к поляне.

Саймон ходил между деревьями, собирая упавшее оружие. Женщина-солдат, с которой он сражался, сидела спиной к стволу — ее лицо перекосилось, потому что вся голова сплющилась из-за чудовищного удара. Череп стал рассыпанной головоломкой, которую уже никому не собрать.

— Никаких признаков других бойцов, — доложил Саймон.

У него, как и у Дудочника, было несколько порезов на руках. Он взмок, и от влаги кровь на его рубашке порозовела.

Дудочник принялся вытирать лезвие меча о тунику одного из мертвецов.

— Найди свой нож, — сказал он мне. — Нам нужно немедленно уезжать.

Я отыскала кинжал — его рукоять высовывалась из-под руки мужчины, чье горло я перерезала. Пришлось дотронуться до его кожи, чтобы вытащить оружие. Все еще теплая — казалось, после убийства прошла вечность, но на самом деле минуты. Я обтерла ладони с обеих сторон о лиственную подстилку на земле. Но не избавилась от запаха крови.

Таша была жива, но выглядела ненамного лучше мертвецов. Ее кожа приобрела сероватый оттенок и стала липкой, как устрица. Таша каким-то чудом не потеряла сознания, хотя ради ее же блага лучше бы ей обеспамятеть. Криспин перевязывал ее рану с предельной осторожностью, но времени на деликатность не осталось. Саймон взвалил Ташу себе на плечо, крепко обхватил всеми тремя руками, и мы потрусили через чащобу. Я бежала за Саймоном, и лицо свисавшей с его плеча Таши было обращено ко мне. Она не кричала, но с каждым новым толчком все больше серела. Со спины Саймона тек красный ручеек — кровь была не его. Когда мы добрались до лошадей, Саймон на несколько минут уложил Ташу наземь; одна лошадь лениво ее обнюхала и продолжила пощипывать травку вокруг простертой руки, точно Таша уже умерла.