Ворожба. Белая горячка. В очарованном лесу. Пёс [компиляция]

Дамба тянулась передо мной безмятежная и пустынная. Небо и море были полны звезд. Ласковая майская ночь была так светла, что остров казался близким-близким, возвышаясь впереди, словно корабль. Я ехал не спеша, с открытыми окнами. И у меня вдруг появилось очень много времени. Сколько раз я переезжал тут, глядя на часы, тревожась, что опоздаю к Мириам или домой, — и вот теперь могу швырять на ветер дни и месяцы. Я свободен, и мне как нельзя лучше подходил этот пейзаж с песчаными отмелями, лужами и мокрыми камнями. Я добрался до противоположного берега. Потянулись знакомые деревеньки. Нуармутье спал, прикорнув возле своего маяка. Зато вилла была освещена: светилось каждое окно, озаряя сосны какой-то праздничностью. Дверь была открыта настежь. Мириам ждала меня и прихрамывая заторопилась навстречу. Она бросилась ко мне на шею.

— Франсуа, родной... А знаешь, я боялась... Я знала, что ты не опоздаешь, и все-таки боялась... Спасибо... Спасибо, что приехал. Помоги мне идти. Щиколотка ужасно болит. Я столько бегала все последние дни! Доктор прописал мне покой. Посмотрел бы он на меня. Я взяла напрокат «дофину». Видишь, я тебя слушаюсь. Взгляни на нее!..

Она болтала с веселым возбуждением ребенка, для которого жизнь состоит из нескончаемых чудес. Я был подле нее стариком. «Дофина» стояла возле крыльца в окружении чемоданов, свертков и пакетов всевозможных размеров.

— Надеюсь, ты не собираешься уместить в нее все это? — поинтересовался я.

— Собираюсь, а размещать будешь ты, — парировала она.

Я принялся за работу. Работенка, доложу я вам, хуже некуда — приторочивать всю эту разномастную дребедень. Мириам хотела так, я — этак. Приходилось разбирать, переделывать.