Последняя из страны Лета (СИ)

— Что ты задумала? — спросил Роуми.

Выглядел он раздавленным, глаза были усталые, но в них по-прежнему жила холодная уверенность. Потерять в один миг десятки братьев — не каждому дано сохранить выдержку и спокойствие.

— Нам нужен один из родников в кленовой роще. Поехали!

Когда мы подъехали, я попросила Роуми остаться с лошадьми, а сама нашла ледяную чёрную дорожку и опустилась на колени. Теперь следовало достать нож и отдать земле то тепло, в котором она нуждалась. Иного выхода всё равно не было, да и после всей пролитой воинами крови стоило ли беречь собственную?

Мне было не больно и не страшно. Я даже рану на руке как следует не перевязала. Облизнула пересохшие губы и зашептала:

— Молю вас, светлые боги моей родины, услышьте! Молю вас, духи волчьей долины, придите на зов! Не оставьте любимого моего одного во тьме! Пусть весь свет, что дарован мне, перейдет в мой новый дом, к моей новой семье, моим мужьям — живому и мёртвому. Молю тебя, хранящий предок-волк, не покинь! Помоги Ульфу Орхи биться во мраке, подскажи ему путь! Помоги Йану Орхи обрести успокоение, выведи его к зелёным берегам далёкого неведомого края, где соберутся достойнейшие из воинов… Небо благородное, святое, молю, окутай тёплыми туманами всех, кто упал во тьму! — Я сглотнула слезы и продолжила: — Любимый, прошу тебя, вернись! Ты нужен своей стае и твоей сааф! Пусть эта вода даст тебе силы, пусть она всех, кто храбро сражался и победил, поставит на ноги. Умоляю, не оставь нас, добрая магия земли! Лунный свет, даруй надежду и силу!

Я зачерпнула полную флягу, потом набрала ещё одну. Склонилась, касаясь лбом промёрзшей земли, коснулась губами ручья, и встала, чувствуя, как дрожат в горле слёзы.

— Едем, — как-то странно посмотрел на меня Роуми.

Дома нас ждали с нетерпением. Я чувствовала, что волкам хочется задать мне множество вопросов, но они сдержались. Первым я напоила Ульфа, потом остальных. И потекло медленное, усталое время, когда мгновения застревали в жаре и холоде, в печали и надежде.

Я не могла спать. Смотрела на Ульфа, не отрываясь, и шептала без устали слова молитв. Я держала его за руку, целовала его, проверяла повязки и ждала. Все мы ждали.

Настала ночь. Луны по-прежнему были красными. Один из воинов, Толл, рассказал, что бурые и белые остались добивать тёмных, и что Гацерос закрылся. Напился крови. Получил свои жертвы. Теперь много лет он будет спать…

Йан. Я не могла думать о нём как о мёртвом. Наверное, просто не осознавала этого. Что есть внезапная и жестокая смерть, даже если она — во благо будущего?

— Нуала, — вдруг сказал Ульф.

Он не проснулся, но ладонь моя метнулась к его лбу и упала на грудь мужчины.

— Жар спал, — прошептала я. — Он не горячий! Слава богам!.. Матти, прошу, побудь с ним.

— Ты куда? — насторожился мужчина.

— Мне нужно выйти. За ворота. Я сейчас. Через несколько минут вернусь.

Он кивнул, и я, не взяв ни плаща, ни шапки, побежала прочь. Не выбирая направления, я просто скатилась с горы вверх тормашками, села в сугроб и завопила, закричала, застонала. Сорвала прочь повязку, вцепилась в волосы, впилась ногтями в ладони — до крови.

— Сааф, — вдруг сказал знакомый голос.

— Светлые боги, зачем ты встал?!

Он опустился рядом со мной в сугроб, и, морщась, раскрыл плащ:

— Иди сюда.

Я попыталась было поднять его, но потом прижалась, осторожно обхватила, продолжая стонать в голос от боли.

— Я так счастлива, что ты жив… Мне больно… Я позабочусь о тебе, обещаю.

Он коснулся моих мокрых щек губами и пробормотал:

— Прости, моя солнечная малышка. Я должен был сберечь Йана.

— Ты сделал всё, что смог, Ульф. Ты сражался яростно, и был рядом с братом до последнего. Это вражеская стрела убила его, не ты.

— Откуда ты знаешь?

— Значит, правда. Я видела сон этой ночью. Видела битву у Глотки… Прошу, пойдём домой. Тебе нельзя сейчас вот так запросто вставать и ходить за мной.

— Мне можно всё, что я посчитаю необходимым, — отозвался он беззлобно. — И твои слёзы — они и мои тоже, Нуала. Я не хочу, чтобы ты скорбела в одиночестве. Помоги мне, — вдруг сказал он шёпотом. — Я ведь совсем не умею плакать.

Я прижалась к его щеке губами, чувствуя, что никак не могу сдержать тёплый болезненный поток. Горе было слишком велико, и слёзы всё не кончались.

Я почувствовала, как он судорожно сжал мою руку, но не понимала, целуя его лицо, где чьи слёзы. Мы словно стали одним целым, срослись намертво, и, хотя это не приносило успокоения, но даровало облегчение нашим усталым душам.

— Потери велики у всех, — говорил Ульф. — Тигры и барсы лишились половины своих людей, саблезубы потеряли у Врат почти всех, но они и сражались безрассудно. Полезли зачем-то на мост, да так там и остались бы, если бы не бурые. — Он задумался и продолжил: — Я не был в битве двадцать лет назад, но знаю, что, когда Гацерос закрывается, происходит огненная вспышка — красная и чёрная. В этот раз всё было иначе.

— Так ли, как в летописях? — спросил старик Горд, воевавший с тёмными много лет назад.

— Нет. Не похоже на все прежние смыкания Врат. Острые зубы чёрного острова не просто окаменели, они как будто ссутулились, изменили очертания и цвет, словно покрылись золотисто-песочным налётом. И снег пошёл голубой — от него раны сильнее болели.