Последний Петербург
- Автор: Тхоржевский Иван Иванович
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-89329-170-4
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Последний Петербург». Краткое содержание книги:
Воспоминания Ивана Тхоржевского остались незавершенными. Они впервые собраны в отдельную книгу. В них чувствуется жгучий интерес к разрешению самых насущных российских проблем.
В приложении даются, в частности, избранные переводы четверостиший Омара Хайяма, впервые с исправлениями, внесенными Иваном Тхоржевский в печатный текст парижского издания книги четверостиший.
Для самого широкого круга читателей.
— Все равно. Петроград есть у Пушкина. Государь давно этого хочет. Военные круги тоже. Разговаривать некогда, пишите.
Письмо к председателю Совета Министров с сообщением о новом высочайшем повелении поехало. Тем временем Кривошеин успел поделиться новостью с другими сотрудниками, своими «по земледелию». И был озадачен, не найдя ни в ком радости. Особенно недоброжелательно отнесся к новости граф П. Н. Игнатьев, осторожно, но твердо упрекавший Александра Васильевича: как это он «не отговорил» от этого Государя. Напрасно добрейший и, видимо, жалевший в эту минуту министр Дм. Н. Любимов громко декламировал из «Медного всадника»:
Новость разнеслась быстро. Из министерства иностранных дел позвонил ко мне барон Нольде. Несмотря на обуревавшие его, а в особенности Трубецкого, славянские чувства, оба допрашивали: «Как это случилось?» И ругали: не мое ли закулисное авторство? «Как мог Александр Васильевич?»
А у меня, по привычке к стихам и шуткам, на языке вертелось уже не тютчевское, а некрасовское двустишие:
Петроград… Что-то захолустное. И подражать плохим обруселым немцам, наскоро менявшим фамилии!
Вечером Кривошеин спрашивает:
— Не привыкли еще к Петрограду?
— Нет, Александр Васильевич. Немцы, наверное, смеются: воинственная мера!
— Вы правы. Переименовать надо было давно. Теперь это легче: есть настроение.
Дня через два Кривошеин рассказывал:
— Государь держится молодцом. Многие на него за Петроград нападают. Рухлов будто бы сказал: что это вы, ваше величество, — Петра Великого поправлять! — И знаете, как Государь ответил? Не рассердился, а отшутился: «Что же! Царь Петр требовал от своих генералов рапортов о викториях, а я рад был бы вестям о победах. Русский звук сердцу милее…» Правда, хорошо сказано?
— Сказано чудесно, а все-таки…
Петербург был недоволен. Его переименовали не спросясь: точно разжаловали.
Позднее, когда война обернулась гибелью, — переименованию Петербурга стали придавать какое-то мистическое значение: сглазили, мол, столицу! «Роковая незадачливость Государя!»
После «Ленинграда» такое отношение стало уже всеобщим. Но тогда, в сиянии первых дней военного подъема, слово «Петроград» промелькнуло хотя и неприятной, неловкой, но не зловещей тенью.
1930
ТРИ НЕГАТИВА{32}
В добром старом императорском Петербурге шутку любили. А шутка с налетом легкого политического озорства, да еще в стихах, да за хорошим обедом, шла прямо к сердцу слушателей.
Блиставшие несравненной живостью и остроумием стихи Мятлева воскрешают и теперь прошлое с драгоценною для историка свежестью. Они переливают всеми красками светского и придворного Петербурга! Этой беспечной, нарядной, единственной в мире оранжереи, где избранным позволялось все.
Даже такая неслыханная, барская роскошь: шутя — бить по своим.
Любили в Петербурге и другую шутку — застольную, «бутылочного цвета с искрой». Тонкую и задорную, в стихах и в прозе, полную кивков и намеков. В ней были «легкий пыл похмелья, обиды вольный разговор…»
Но все это было неразрывной частью только данного вечера.
Редко-редко в эти беспечные выходки вкрадывалась общая мысль. Отпечатывалась общая жизнь… В щелку оранжереи врывался тревожный ветер.
Тогда выходила — «клякса»!
Как короткие вспышки магния, стихи давали — пускай мельчайший, крохотный, но бессознательно-верный негатив эпохи.
А слушатели этого не любили.
Но странно: все удавшиеся, любезные шутки бесследно испарились из памяти. А вот три «кляксы» — три негатива — помнятся до сих пор.
В сущности, это были три предостережения подлинной русской жизни.
Из них первые два были услышаны.
1903 год… Старый порядок упорствует. Японской войны и политической весны еще нет. Властвует Плеве.
Витте упрятан, за либерализм, в председатели Комитета министров: посажен на питание «вермишелью».
Политические старообрядцы исповедуют во всеуслышание «единые ежовые рукавицы».
Впрочем, на заседаниях Комитета министров в Мариинском дворце слышатся иной раз и вольные речи.